— Они помирились
— А ты — приманка для меня? — Харальд взглянул на нее исподлобья, будто вдруг увидел в этой прежде желанной Деве нешуточную опасность.
— Ты и правда умен, как о тебе говорят, — с горечью съязвила Елисава. — Так быстро все схватываешь. Наконец-то до тебя дошло, чего ты добился… У нас говорят: за чужим погонишься — свое потеряешь. Ты хотел слишком много, а теперь можешь потерять все: и свои сокровища, и жизнь. Уходи, ради Бога! — взмолилась она. — Наверное, еще не поздно. Если Всеслав не знает, что тебе все известно… Если он думает, что ты считаешь его своим союзником и не опасаешься… Наверное, ты еще сможешь бежать. Где твои корабли? В Альдейгье? Ты сможешь туда добраться?
— А ты так и будешь висеть, будто валькирия, между небом и морем? — Харальд хмуро посмотрел на нее. Он не то чтобы испугался угроз, над ним нависших, а скорее пытался понять, не свалял ли сам дурака и не поставил ли себя в глупое положение собственными усилиями.
Елисава осторожно прошла назад, к стволу ивы; Харальд протянул руку, она схватилась за нее и перебралась наконец на твердую землю.
— Ты должен бежать! — продолжала она, прекрасно понимая, что на такой выход Харальд из чистого упрямства и тщеславия не согласится даже под угрозой смерти. — Иначе ты погибнешь, причем бесславно. Ты здесь вдали от моря, в глубине чужой земли, а кругом — одни враги. Сколько у тебя человек — сто, двести? А здесь — тысячи людей Всеслава, и они готовы для похода. У тебя тут нет ни одного союзника, тебе не на что надеяться. Тебе осталось только спасать свою жизнь и свои сокровища, чтобы все твои подвиги не оказались напрасными.
— Ты ошибаешься, Эллисив! — Харальд оперся рукой о ствол ивы и принял красивую позу. Даже сейчас он не мог не любоваться собой и не щеголять своей силой и статью. Он даже улыбался, и Елисава вновь поразилась его тщеславию и самоуверенности. — У меня есть союзник, причем очень ценный. Это ты. Ты — моя истинная валькирия, открывающая мне судьбоносные тайны и помогающая одерживать победы. Ты наверняка знаешь песнь про Сигрдриву и Сигурда:
— Посмотрите на него, люди! — От избытка чувств Елисава произнесла это по-славянски, всплеснула руками и огляделась, будто искала свидетелей, но вокруг были только ивы, кусты, трава и березки на опушке, шагах в десяти от реки. — Нет, Харальд сын Сигурда, ты точно сумасшедший! Нашел время вспоминать песни!
— Для истинной мудрости всегда найдется время! — Харальд улыбнулся и взял ее за руку, но Елисава отняла ее и попятилась. — А главное, от нее всегда есть польза, — продолжил он. — Вот ты и твоя мать попрекали меня тем, что я-де балуюсь с чарами, а посмотри, какую пользу они приносят! Это все мой узелок судьбы!
— Какой еще узелок судьбы?
— Помнишь, я тебе его показывал? Я завязал узелок с руническим заклятием, и теперь наши судьбы связаны. Ты будешь со мной, даже если сейчас думаешь, что этого не хочешь.
— Да уж, узелок ты завязал на славу! — Елисава горько усмехнулась. — Мой отец сам решил, что мы обвенчаемся и все будет так, как ты хотел. Но пойми, когда все остальные люди хотят чего-то другого, никакой узелок не поможет.
И сразу после нашей свадьбы ты умрешь. Так что лучше развяжи этот проклятый узелок и спасайся. Пока наши судьбы связаны, от твоей судьбы остается очень короткий конец.
— И все-таки я рад, что завязал его. — Харальд снова придвинулся к ней, наклонился и заглянул прямо в глаза. — Ты ведь могла спокойно отправить меня на смерть, Эллисив.
Но ты не захотела этого. Значит, я не так тебе безразличен, как ты хочешь показать.
— Ты безразличен? Да я проклинаю тот час, когда впервые тебя увидела!
— Этой весной или одиннадцать лет назад?
— Ты притащился в Киев четырнадцать лет назад, если на то пошло, но когда я вообще в первый раз тебя увидела, не помню. Мне же тогда было всего семь. Да я, кажется, только перед самым твоим отъездом заметила, что в гриднице вечно толчется какой-то длинный норвежец, и узнала, кто ты такой.
— Но с тех пор ты получше меня разглядела, ведь верно?
