Народу в институте в эти дни конца января было мало – сессия закончилась, студенты почти все разъехались. Преподаватели тоже заходили в институт редко и ненадолго. Александр Николаевич, будучи завкафедрой, пришел с утра посмотреть индивидуальные планы сотрудников – проверить выполнение учебной нагрузки за первый семестр. Это часа на три-четыре дело. И вот середина дня, а можно уже идти домой.
Домой не очень хотелось. Никого у него дома сейчас нет: у Ирины курсы до конца января продлятся, Лена на каникулах, уж видно, вместе с ней приедет. И Шурка уехал. Тут, в институте, сегодня тоже знакомых не видно. Как назло, пустой коридор. О, вот в конце коридора появилась фигура Виктора Игнатьевича Безухина, заведующего кафедрой иностранных языков. Они были примерно ровесниками и приятельствовали. Лет десять назад Безухин ушел из семьи, оставив жене и дочери двухкомнатную квартиру. Из уважения к его заслугам (кандидат наук, заведующий кафедрой, в институте работает давно) ему дали трехкомнатную квартиру в общежитии, где он жил с престарелой мамой.
– Александр Николаевич, давно тебя не видел – кажется, в этом году первый раз встретились! – воскликнул Безухин, разведя руки. – Так что, с Новым годом!
– И тебя также! – поклонился Евлампиев. – Вот только для нашей кафедры печально он начался.
– Да, – согласился Безухин, – очень жаль Ольгу Васильевну. Прекрасным человеком она была… И такое бессмысленное убийство. Что это за кикимора, про которую все говорят?!
Евлампиев пожал плечами.
– Ряженый, конечно…
Они вместе вышли из института.
– А давай пойдем ко мне – давно мы с тобой в шахматы не играли! – неожиданно воскликнул Безухин. – В конце концов, каникулы начались – надо же и нам когда-то отдохнуть!
Евлампиев легко согласился: ему не очень хотелось возвращаться в свой временно опустевший дом, он не привык находиться в одиночестве.
До общежития дошли быстро. Большой серый кот сидел на расчищенной дорожке в центре пустынного зимнего двора.
– Замерз, Котяра? – обратился к нему Безухин. – Хозяина, что ли, дома нет? Пошли, пущу тебя в коридор. В квартиру, извини, не могу: там тебя Белка съест!
Кот посмотрел на Виктора Игнатьевича презрительно, поднялся и не спеша отправился в обратную от двери сторону.
«Вот еще! – показывала его походка. – С чего это я мерзнуть буду – у меня шуба хорошая! А Белку вашу я не боюсь, я ее сам съесть могу!»
Дверь в квартиру не была заперта, в общежитии нравы отличались простотой. Белка, кудрявая беленькая болонка, встретила хозяина и гостя возле двери – выбежала им навстречу из комнаты первой, с веселым лаем. Вслед за ней, постукивая палочкой, вышла очень пожилая женщина – мать Безухина, Федора Маркеловна. Ей было за девяносто, но она в значительной степени сохранила ум и здоровье. Впрочем, вряд ли она смогла бы жить без постоянной поддержки и помощи сына. В институте всем было известно, что Виктор Игнатьевич был не только хозяином, но и хозяйкой в доме: и готовил, и стирал, и уборкой занимался он. Мать уже никакие домашние работы выполнять не могла, да и из дома практически не выходила.
Федора Маркеловна была из крестьян. Всю жизнь она тяжело работала – вначале в личном хозяйстве, потом в колхозе. Родила и вырастила четверых детей. Муж ее умер давно – Виктору, самому младшему, еще десяти не исполнилось. Так что младших детей она растила без мужа, но тут уже и старшие помогали. Один из сыновей погиб на войне, двое успели умереть после, так что остался у нее один Виктор. С ним и жила.
Сейчас она вышла на лай Белки (была глуховата и скрип открываемой двери не слышала) со словами: «Это ты, Витя?»
– Я, я, и Александр Николаевич со мной!
– Здравствуй! Давно у нас не был, Николаич! – она по деревенской привычке ко всем обращалась на «ты».
– Здравствуйте, Федора Маркеловна! Действительно, только на каникулах с вашим сыном и встречаемся, некогда нам обоим в другое время.
– В кабинет мой прямо проходи! – вмешался в разговор Безухин. – В кабинете будем играть, в гостиной мать тебе покою не даст разговорами – любит поговорить.
Возможно, он рассчитывал, что мать не услышит, но глуховатая Федора Маркеловна расслышала.
– Как это – мать покоя не даст, ты что это говоришь, охальник! С гостем и нужно поговорить, угостить гостя нужно! Ты Николаевичу яичницу-то пожарь! Или, может, он щи будет?
– Николаевич, будешь яичницу? Или, может, щей налить? – послушно обратился к Евлампиеву Безухин.
– Нет, спасибо! Не успел еще проголодаться. Чайку разве. А вот побеседовать с Федорой Маркеловной я всегда готов, и с большим удовольствием.
– Тогда иди в столовую, чай мы там пьем.
Безухин быстро принес из кухни закипевший чайник.
