Дом он нашел быстро. Проспект Революции – центральная улица Ворска, и очень длинная. Она пересекает почти весь город. Дом, указанный на бумажке, оказался старым трехэтажным особняком красного кирпича, не в самом центре улицы, однако в хорошем месте. Правда, теперь шумном.
Соргин посмотрел на часы: не слишком ли он ранний гость? Было десять минут десятого… Ну что ж, после девяти уже можно.
Указанная квартира находилась на третьем этаже. Александр Павлович поднялся по давно не мытой каменной лестнице – перила были железные, узорчатые, но отчасти проржавевшие и сильно обшарпанные. Надпись, сделанная на грязноватой стене мелом, гласила: «Гена + Лора = любовь». На площадке находились две квартиры – судя по списку жильцов и количеству почтовых ящиков (на некоторых имелись названия получаемых газет), обе коммунальные.
Соргин остановился, прочитал список жильцов с указанием количества звонков для каждой фамилии.
В нужной ему квартире значились три семьи: Балабины – 1 звонок, Ягодкина – 2 звонка, Дементьева – 3 звонка. Ему понравилась фамилия «Ягодкина», и он нажал на звонок два раза.
Довольно быстро за дверью послышались шаги.
Ягодкина открыла дверь, не спрашивая, но, увидев незнакомого человека, придержала ее.
– Вы к кому? – спросила она.
Перед Соргиным стояла женщина лет сорока пяти, симпатичная, в неновом, но чистом байковом халате. Крашеные перекисью волосы завязаны на затылке в хвостик, лицо невыспавшееся, усталое…
– Здравствуйте! – поздоровался Соргин. И объяснил: – Я приехал из Б., преподаю в тамошнем пединституте. Мы со студентами помогаем местному краеведческому музею в создании зала «Наш город Б. в период Великой Отечественной войны». В частности, готовим большой стенд, посвященный беженцам из Ворска. В этой квартире жил перед войной Федор Двигун – беженец, который у нас в Б. похоронен…
– Да! – Глаза женщины широко раскрылись. – Я помню Федю Двигуна… И такой стенд нужен! Сколько людей погибло тогда, какие испытания… ведь пешком от немцев убегали, такие расстояния шли… Заходите!
Коридорчик был широкий, но заставленный ящиками с картошкой и старыми шкафами. В конце коридора виднелась распахнутая дверь в кухню, там слышались женские голоса – обсуждали вчерашнюю телепередачу.
– Из всех соседей, кто до войны здесь жил, я одна осталась, – проговорила между тем Ягодкина. – Так что это вы правильно попали.
– А другие Двигуна не застали? Ведь здесь, кроме вас, еще две семьи!
– Всего две семьи! То есть кроме меня одна только! Это список на двери старый, все не поменяем… В этой квартире две семьи сейчас живут, – поясняла женщина. – Я и еще одно семейство. А раньше было три. Балабиным дали вторую комнату после того, как Дементьева умерла, – их четверо, вот им и дали. А мне уж видно так и жить в одной комнате в коммуналке – ничего не светит.
Комната была неплохая: небольшая, но квадратная, с широким окном, со следами недавнего ремонта.
Женщина предложила ему место в кресле, а сама быстро сложила разобранный с ночи диван, села на него. Взглянув на будильник, сказала:
– Мне к часу тридцати на работу, я учительница, опаздывать нельзя. Так что времени не очень много. Если хотите, могу чай вскипятить.
– Все понял, – улыбнулся Соргин. – Чаю не надо. Долго не задержу – прекрасно понимаю, что вам необходимо время собраться, сам работал в школе. Меня зовут Александр Павлович. Расскажите все, что вы знаете о Федоре Двигуне. Вы ведь знакомы с ним были?
