– А потом, ты знаешь, я решил, что буду как Константин Эдуардович. Ведь он самостоятельно учился! Самоучка, можно сказать! И я решил так же. Я очень много работал уже здесь, в Ворске. И ты знаешь, мне кажется, я чего-то достиг. Я нашел, как осуществить некоторые мечты Циолковского. Это реально, хотя ты вряд ли поверишь. Это можно осуществить в реальности! Если бы я мог показать ученым…
И вот тут Черняев достал из сумки тетрадь.
– Возможно, эта тетрадка изменит мир! – сказал он.
Он обращался с ней как с величайшей ценностью. Дал Федору в руки – посмотреть.
Федя в формулах ничего не понял, однако проникся их важностью. Он пообещал, что сохранит тетрадь и, как только это станет возможным, отвезет в Москву, покажет ученым, специалистам по аэродинамике.
Все это рассказал Василию Павловичу Летуновскому умирающий ворский беженец Федя Двигун июльским днем 1942 года. Во флигельке было не слишком жарко – солнце уже переместилось за пределы узенького окна, дверь, занавешенная от мух марлей, была распахнута – для воздуха. Однако лицо Феди было покрыто каплями пота, к концу рассказа пот стекал на подушку малыми ручейками. Василий Павлович вытирал ручейки сложенным вчетверо полотенцем.
– Возьмите… эту тетрадь, – говорил, задыхаясь, больной. – Сохраните ее… В память об Игоре. Отдайте потом ученым в Москву… там разберутся. Он говорил… очень важное открытие. Я ему верю. Он необыкновенный… был. Вряд ли он жив. Я чувствую. Скоро мы с ним встретимся… И я расскажу, что с тетрадью все в порядке. Что вы передадите…
Хоронили Федора Двигуна втроем: отец Рафаил, Летуновский и Ольга.
На кладбище было тихо, жарко, деревья пахли банными вениками. Июль уже перешел на вторую половину, и листья кленов да ясеней большими запыленными лопастями покачивались над головами, не уменьшая жары. После отпевания постояли молча возле могилки, выпили по рюмке за помин души, закусив испеченным Ольгой блином с лебедой, и отправились по домам.
Шла война. Другие смерти были еще впереди.
<p>Глава 24</p><p>Третий сон Александра Павловича</p>Немного перекусив у Саши, пошли к Шуре – отметить Сашин приезд уже по-настоящему. По дороге обсудили привезенные из Ворска новости. Потом, правда, обсудили еще раз – уже втроем, вместе с Машей.
Сидели на кухне, ели приготовленные Машей к приезду мужа голубцы и обсуждали. Поскольку выпили по рюмочке-другой за Шурино возвращение, а приличного вина в Б. было не купить и поневоле приходилось пить водку, обсуждение шло бурно.
