Бескоровайный не стал беспокоить Павлова ночью, однако, после раздумий, все же разбудил его рано утром, еще шести не было. Телефонным звонком. Доложил о случившемся.
Майор сразу же начал действовать. Прежде чем допрашивать задержанного, он отправился в общежитие.
Возле двери в коридор он увидел Веру Пафнутьеву. Заспанная Прасковья Ивановна открывала ей. Пафнутьева только что вернулась из Грибановки. Ей сообщили о беде, произошедшей с мужем, и тот самый брат, день рождения которого сегодня собирались отмечать, привез ее на машине.
Дверь в квартиру была опечатана. Майор сам снял печать, предварительно ее хорошо осмотрев. Все было в порядке. Они вошли вместе.
Поскольку еще не рассвело, Вера сразу включила свет, электричество работало.
При ярком свете стало видно, что глаза у женщины заплаканные. Она рассказала, что отправились они на день рожденья вчера днем всей семьей и собирались там заночевать.
– Почему же муж оказался ночью дома? – спросил Павлов.
– Он вспомнил, что мог оставить включенным утюг, и вернулся. Уже поздно уехал, последним автобусом. То есть домой должен был прийти пол-одиннадцатого. Назад, конечно, ехать было уже поздно. Он намеревался утром вернуться в Грибановку.
– Кто знал о том, что квартира будет ночью без жильцов? вы кому-нибудь говорили об отъезде?
– Да все знали! Какой тут секрет? И я говорила, что в Грибановку едем, и Гена не скрывал, что брату сорок лет… В общежитии все знали! Видели многие, как мы выходили – с подарками, с вещами.
– Пропало ли что-либо у вас в квартире? Проверьте, пожалуйста!
Вера долго рылась в комоде, прикрывая его содержимое от милиционера.
– Нет, не пропало. Деньги здесь лежали, они целы.
– Было ли в квартире еще что-либо ценное?
Женщина пожала плечами.
– Нет, ценного больше ничего не было. Золотое колечко есть, так оно у меня на руке. Цепочка – тоже на мне, мы ж на день рожденья ехали, я все лучшее надела.
Павлов обратил внимание, что разорен только письменный стол: вещи в шкафах никто не трогал, а стол был разворочен, бумаги валялись на полу.
– Что ваш муж держал в письменном столе?
Вера смутилась, тень надвинулась на ее лицо. Но она быстро справилась с собой:
– Он же преподаватель… Там, конечно, и конспекты были, и списки студентов, и диссертация его… Он диссертацию писал.
Павлов задумался. У Пафнутьева он тоже учился. Так, ничего особенного. Скорее, слабый преподаватель. Случалось, не мог решить задачки, которые не представляли большой сложности для способных студентов – например, для Павлова. При этом незлой. Оценки завышал, двоек не ставил, поэтому студенты относились к нему в целом хорошо. Однако вряд ли его диссертация так ценна, чтобы грабеж из-за нее устраивать… Соргину она уж точно не нужна.
Майор усмехнулся.
– Вера Петровна, – сказал он, – посмотрите хорошо и не спеша, что у вас пропало. Может быть, обнаружите какую-то пропажу или вообще нечто особенное. Я пока, если вы не против, замок ваш хорошо осмотрю и с другими жильцами поговорю.
Замок, конечно, был самый простой и свидетельствовал о том, что его открывали отмычкой. Впрочем, то же самое ему и Бескоровайный говорил, только у того сомнения были – может, это не сейчас, давно неподходящим ключом открывали. Нет, свежие царапины.
«Уже нестыковка, – подумал майор. – Соргин влез в окно, разбив стекло. Так он сам утверждает, и это подтверждено фактами. Кто же незаконно проник в дверь?»
Было еще очень рано. Будить жильцов Павлову не хотелось. Он решил побеседовать с Прасковьей Ивановной – она только что дверь им открывала, вряд ли заснула опять – вон полоска света под дверью, электричество включено.
Прасковья Ивановна действительно больше не ложилась. В байковом халате и теплой фуфайке (в комнате было прохладно) она сидела возле стола, задумчиво глядя в окно. Увидев Павлова, нисколько не удивилась.
– Входи, садись. А я вот сижу жду, когда ж ты ко мне зайдешь.
– Почему ждете? Есть что сказать?
– Ну, смотря что ты спрашивать будешь. Что-то и знаю, может.
– Хорошо. – Майор достал бумаги, начал записывать. – Знали ли вы, что Пафнутьевы всей семьей будут ночевать в Грибановке?
– Знала, конечно. Вера рассказывала, что на день рожденья к брату евонному едут и заночуют тама.
– К евонному – это Геннадия брату?
– Ну да, хозяйскому, значит. К брату хозяина. У его Николаем брата зовут, в Грибановке живет…
– Достаточно о брате. Кроме вас, кто знал об отъезде семьи?
– Да все знали. Вера еще дня за три говорила, что дочка школу один день пропустит, сокрушалась. А не ехать – нельзя. Круглая дата, сорок лет брату исполняется. Веру и помочь просили с готовкой. И…
– Ну хорошо, хорошо… Достаточно. А видели ли вы, когда Геннадий Пафнутьев вернулся вечером?
– Нет, этого не видела… Как он проскочил?.. Я, наверное, телевизор смотрела, вчера кино было хорошее, вот и не услышала. Но закрыла я дверь ровно в одиннадцать. Наши все дома были. Значит, он до одиннадцати еще вернулся.
