Тоширо налил себе выпить. Пора. Господин будет недоволен. Хороший слуга расторопен и старается выполнить приказ как можно скорее.
Встал, прошёлся по кабинету, ставшим ему вторым домом, выключил свет. Вернулся обратно. Сел. Допил саке.
Полумрак. Звенящая тишина. Выстрел.
Беда как известно не приходит одна. И не приходит внезапно, как порыв ветра. К ней ведут маленькие, совсем незначительные действия. Изначально кажется будто несчастье пришло в чей-то дом, или попросту случилось с кем-то случайно. Но если немного отвлечься от общей ситуации, и взглянуть на какой-то промежуток времени до этого, то вы начнёте видеть закономерности, ведущие к плачевному итогу. И вы можете сделать вывод что случайности не случайны. Люди называют это ошибкой техасского стрелка — когда мы подгоняем факты под случившиеся событие. И это по-настоящему ошибка… В большинстве случаев…
Живя и обучаясь в приюте можно повстречать и познакомится с кучей разных людей. С разными жизненными историями и путями. С разными характерами. Кто-то ломается почти сразу, превращаясь в забитого и угрюмого ребёнка, не желающего общаться с кем бы то ни было. Кто-то держится, и его ломают другие, также пустые и сломанные дети постарше.
Беда не пришла одна. У кого-то убили родителей, кто-то из их родителей само убился или исчез. От кого-то попросту отказались. Приют для простолюдинов, как и детские дома по всей Японии рассадник будущих бандитов, что будут наводнять трущобы и пытаться грабить других людей, которым повезло чуть больше.
И так маленькие жертвы проблем взрослых вырастут чтобы создавать такие же самые проблемы. И однажды попросту не вернуться домой, будучи сосланным на каторгу или вовсе повешенным. И это при встрече с полицией. Если напороться на аристократов, или сб клана, то есть шанс быть попросту размазанным тонким слоем по окрестным улочкам. В среднем они редко доживают до тридцати. При этом стараясь жить ярко. Заводят рано детей. И круг замыкается.
Откуда я это всё знаю? К нам в приют часто приходят бывшие выпускники. И в основном после пары — тройки лет перестают ходить, и мы перестаём видеть их на улицах нашего городка. Ошибка техасского стрелка конечно имеет место быть, но я научился связывать разные события, и просматривать их взаимосвязи. По шёпоту сестёр монахинь, что приглядывали за нами, по их нервным, натянутым улыбкам, когда они смотрели на нас, и на выпускников, что приходили нас навещать. Да и вообще отношение в нашем городке к приютским было брезгливо настороженное. Я, все пятнадцать лет проживший в приюте всё это видел и чувствовал даже не на уровне взглядов и шёпотков, а кожей.
В приюте что-то затевалось. Что-то страшное. Мне, в основном проводящему своё свободное время отдельно от остального коллектива было не интересно. Но нужно было держаться в курсе происходящего. Подозрительные ужимки, ухмылки. Джимми, одевший вместо мягких кед, которые нам выдавали, тяжёлые ботинки с носами, окованными металлом. Такие были весьма популярны среди мелких уличных бандитов. Челюсти и руки-ноги ломались с одного удара.
Проблемы наступили вечером. Монашки разошлись, предоставив приютских самим себе. Младших обычно запирали, причём делали это сами сёстры, зная, что сунься кто-то из младших в коридор и его попросту можно, потом не найти. Просто уберёт кто-то из старших как ненужного свидетеля. Случаи были. Более старшие имели право на выход и проворачивали незаконные делишки. Вроде торговли наркотой. И это только в их головах было круто. На деле банды использовали их как курьеров, задурив предварительно им головы всякой чушью, типа банда это тот же клан, только клан простолюдинов. Я на такое не вёлся.
Через пару часов после отбоя к нам в общую комнату ввалилась десять старших детей. Видимо либо развлечений им недоставало, либо пришли пополнять свою «младшую бригаду» — так они называли группки идиотов, что готовились влиться в банду после выпуска.
Встав полукругом, они вызывали подростков по одному. Старшим братаном, как он гордо себя именовал, был Микото. Ему через полгода исполнится восемнадцать, и его выпустят из приюта. Высокий, необычайно высокий парень, крепкий, с редкими усами и шрамом, тянущимся от края губы и до уха.
— Эй, мелкие! — хриплым голосом обратился он к нам.
В нашей комнате средней группы проживало около десяти пацанов. Наш приют мужской. Ребята, как и я обратили внимание сразу же на вошедших, предчувствуя беду. Иногда пацаны постарше заваливались ночью пьяные и развлекались тем, что устраивали «бойцовский клуб». А раз в год вербовали.
— В общем и целом, мы пришли к вам с уникальным предложением. — Широко раскинув руки улыбнулся Микото щербатой улыбкой. Передний зуб был наполовину сколот.
— Мы предлагаем вам стать частью семьи. — Продолжил он. — Частью великой семьи Тозоку!
