— Ага. Так вот, Андре, судя по тому, что я слышал, Ги, этот иерусалимский король, выглядит заправским воякой, только в бою его видят не часто, если ты понимаешь, что я имею в виду. И людей, которые считают его настоящим вождём, маловато. На него свалили всю вину за поражение при Хаттине, где перебили твоих товарищей храмовников и госпитальеров, а после всех нас вышибли из Иерусалима. Говорят, будто поражение — исключительно его вина, потому что он не мог отличить свою задницу от локтя, не мог решить, что делать: то ли остановиться и сражаться, то ли спасаться бегством и прятаться... Не знаю, меня там не было. В общем, один из вельмож, которого Ги привёз с собой, позавчера разговаривал с королём — нашим королём, — когда я стоял на часах неподалёку, откуда всё прекрасно слышал. Так тот вельможа, какой-то важный барон из Иерусалима, говорил, что именно Ги два года назад затеял осаду Акры и с тех пор удерживает в городе людей Саладина.
Стражник наклонил голову, искоса глядя на Андре.
— А ведь он сам был в плену у старика Саладина, ты об этом знаешь?
Андре покачал головой, поджав губы, и Никон хмуро кивнул.
— Так знай — он провёл в плену больше года... Заметь, быть пленным королём наверняка не то же самое, что быть пленным старым, потным стражником. Поэтому Саладин отпустил Ги, взяв с него слово, что тот больше не будет сражаться против султана. Ги дал слово, получил свободу и тут же принялся набирать армию... Обещание, данное безбожному язычнику, — вовсе не обещание. Особенно данное под... Ну, ты понимаешь...
— Под принуждением.
— Именно. В общем, у Ги ушло на это некоторое время, но в конце концов он снарядил армию и осадил Акру...
Никон снова искоса взглянул на Андре.
— Ты ведь слышал про Акру. Знаешь, что это такое?
— И да и нет. Я слышал что-то краем уха, но давно и не обратил на это большого внимания. В то время мне было невдомёк, что я когда-нибудь туда отправлюсь. Ну-ка, расскажи, что это за место. Что в Акре такого важного?
— Ну, это портовый город, ясно? Один из городов, которые Саладин захватил и прибрал к рукам сразу после Хаттина. Тогда ему не удалось заполучить только Тир — это ещё один порт, дальше к северу. Султан и на него наложил бы руки, ежели б не Конрад Монферратский. Я ничего не слышал о Конраде до вчерашнего дня, но с тех пор немало наслушался об этом сукине сыне. Он германец, вот что я тебе скажу, вроде бы барон или другой важный сеньор, один из людей Барбароссы. Объявился в Святой земле случайно...
Никон осёкся.
— На самом-то деле не то чтобы случайно, просто никто не знал, что он явится. И вдруг на тебе: в гавань входит целая флотилия; на кораблях и рыцари, и ратники, всё чин-чинарём — как раз в тот самый день, когда власти Тира уже готовы были сдать город. Ну, Конрад быстро навёл там свои порядки, положил конец разговорам о сдаче, а тут ещё и Саладин взял да отступил. С чего он вдруг отступил, какие у него были на то резоны, нынче уже не понять, да только он оставил Тир Конраду, а сам увёл войско на юг и захватил Акру. Её он и удерживает по сей день, хотя Акра уже два года как в осаде, и начал осаду как раз король Ги.
Андре наморщил лоб.
— Постой-ка... Я всё понял, но какое отношение это имеет к тому, что Ги с Конрадом — враги?
— Никакого, приятель... И всё же самое прямое. Туго ты соображаешь, теперь мне ясно, почему ты всё ещё послушник. Конрад и Ги — два кота, которые дерутся из-за одной мыши... А мышь, чтоб ты понял, — Иерусалимское королевство; в Святой земле что ни делай, всё упирается в него. Конрад нагрянул в Тир нежданно-негаданно, но спас город и сделался тамошним маркизом. Ги тоже явился в Иерусалим незваным, переспал с королевой (правда, тогда она ещё не была королевой) — и вот пожалуйста, теперь он иерусалимский король. Конрад завидует. Королевство — это тебе не занюханный порт, и Конраду самому охота носить корону. И, судя по тому, что вчера говорил королю Ричарду иерусалимский барон, Монферрат может заполучить эту корону, причём в самом ближайшем времени... Понимаешь, он говорит — и, похоже, уйма народу на его стороне, — что Ги стал королём только благодаря своей жене Сибилле, законной королеве. Но Сибилла умерла в прошлом году, её больше нет. Стало быть, по мнению Конрада и тех, кто хочет видеть его на троне, Ги утратил право на корону.
— Но Ги был коронован по закону.
Стражник повернулся, посмотрел на Андре из-под поднятых бровей и умоляющим жестом воздел руки.
— Вот уж не знаю! Меня как-то забыли пригласить на коронацию.
— Ну да, его короновал старый патриарх, архиепископ Иерусалима.
Никон скривился в гримасе, ещё более впечатляющей из-за того, что у него почти не было губ и рот походил на щель. Тем не менее ему удалось выразить предельный скептицизм, а когда Андре собрался спросить, что его смущает, стражник поднял руку и медленно покачал головой.
