— Кстати, — произнесла я, благодарная за переход к делу, — могу я задать тебе личный вопрос?
Его ухмылка была озорной.
— Конечно.
— Не такой личный вопрос. — Но все равно, очень личный. И неловкий. Я обвела рукой вокруг. — Как ты за все это заплатил?
Он удивленно поднял брови: что бы он ни ожидал от меня услышать, это было не то.
— Деньгами?
— Я имею в виду — видимо, я не спрашивала об этом раньше — полагаю, тебе платит Стая за работу в САЦ или...?
— Члены Стаи получают часть прибыли от «САЦ Индастрис» и предприятий, которые ее составляют. В основном они достаточно успешны. Доля нашей семьи больше, потому что мы вложили деньги в первоначальные инвестиции.
Я могла в это поверить и знала, что они управляли несколькими предприятиями, но его отдельной доли в доходах семьи Киин все равно не хватило бы на все это.
— И?
— И, — категорично произнес он. — Я получаю другие средства.
Я подумала о коже, мотоциклах и о том немногом, что знала о старых мотоклубах, указывающее на то, что они промышляют наркоторговлей и рэкетом.
— Это невежественный стереотип, — сказал он, видимо, прочитав выражение моего лица. — И нет, я не использовал другие средства для покупки дома. Средства были совершенно законными.
— От прибыли «САЦ Индастрис»?
К моему полному удивлению, на его скулах заиграл слабый розовый цвет.
— И других источников на моем счету.
— У тебя есть… трастовый фонд?
Еще больше розового, отчего моя ухмылка стала еще шире.
— Ты… богат?
— Ты не должна говорить это так.
Я усмехнулась.
— Думаю, должна.
— На жизнь хватает, — сказал он, слегка поморщившись. — Мои родители знали, как инвестировать свои средства. — Он коснулся моего подбородка. — Так что если мы не уложимся в срок, и мне понадобится увезти тебя из Чикаго, мы можем придумать другой план.
Настала его очередь перейти к делу.
— И куда бы мы уехали?
— Куда захочешь, — ответил он и поцеловал меня в губы. — Иди сюда. — Он похлопал по одеялу. — Давай наслаждаться ночью, воздухом и ветерком. Миром и чертовой тишиной.
Я удобно устроилась рядом с ним, идеально вписываясь в его объятия. И он был прав. Здесь было спокойно и тихо. Кирпичная стена, или дом, или зелень, или все вместе, казалось, приглушали звуки города, и он мягко гудел вокруг нас. Воздух был прохладным, дул приятный ветерок, а несколько звезд были достаточно яркие, чтобы пробиться сквозь дымку и сиять над нами.
— Не могу поверить, что это в черте города, — сказала я. — Это действительно поразительно.
— Я тоже так думаю. Это похоже на... оазис. Но таких ночей, как эта, у нас будет не так уж много. Только не тогда, когда наступят холода.
— У тебя есть мех.
— Есть. И кататься по снегу очень весело. А вот передвигаться по твердому и грязному снегу по тротуарам в Чикаго в феврале — совсем не так.
— Пикники на природе и беседы при луне, — произнесла я. — Ты гораздо романтичнее, чем я себе представляла.
Он повернулся и посмотрел на меня с улыбкой, полной мужского удовлетворения.
— Представляла?
— Скажем так, девушки, с которыми ты встречался, не очень-то интересовались романтикой, а ты, похоже, не очень-то стремился ее поддерживать.
— Что я хотел поддерживать?
Я фыркнула.
— Тебе не нужно, чтобы я тебе это говорила. Ты был игроком, и девушки выстраивались в очередь, чтобы получить шанс встретиться с принцем.
— Я ничего не могу поделать со своей природной привлекательностью.
— Опять эта скромность, — сказала я, но почувствовала, как часть напряжения спадает с моих плеч. — Я говорила о тебе со своей мамой.
— Да?
— Мы обсуждали ААМ, Стаю, вампиров. Неприятности всех из перечисленных и неприятности, в которые ты попадал, когда был подростком.
— Проблемы взросления, — произнес он, и в его улыбке не было никакого сожаления.
— Это только один из способов взглянуть на это. Ты так часто попадал в неприятности, что я составила список.
Коннор посмотрел на меня сверху вниз, приподняв брови.
— Что, прости?
Я широко улыбнулась.
— В своем дневнике. Конечно, только те случаи, о которых знала. Те, о которых ты рассказал мне, или Лулу, или моим родителям. — Я скользнула по нему взглядом. — Или если я видела, как тебя забирала полиция.
— Такое было всего пару раз.
— Мне известно о четырех, — сказала я, поправляя. — И хорошо, что твой отец дружил с Омбудсменом. Еще я составила список из десяти лучших.
— Самых худших или самых впечатляющих?
— И то, и то.
— Почему ты была так одержима мной, негодница?
Я разрывалась между шуткой и оскорблением.
— Нет, я никогда не была одержима тобой.
— У тебя был список.
— Потому что ты постоянно попадал в неприятности. И это были только те случаи, когда тебя ловили.
Он снова широко улыбнулся.
— Это были безмятежные дни. До появления экранов и ответственности.
— До реальных последствий, ты имеешь в виду?
— Да.
— Больше всего мне понравилось, когда ты заменил бутылки с кровью в холодильнике столовой Кадогана на кетчуп и острый соус. Или когда ты пометил все карты в баре Стаи, а потом провел вечер, опустошая карманы своих дядей.
