Конечно, всем интересно, какой шедевр следующим сотворит Макензи Кирван. Это будет скала, которую она видела только во снах? Океан, которого она боится? Или обычный пейзаж Мрий – грязь, туман, холмы и немного домиков? Кто станет следующим силуэтом на ее картине?
Ничего из вышеперечисленного.
Кривыми буквами на желтой бумаге выведено: «Что с ногой?» Что ни говори, даже если ты художник, почерк может не быть произведением искусства. Убедившись, что все буквы четко видны, Макензи коснулась плеча Арлена. Он почти не вздрогнул. Немного прищурился, читая слова.
– Да… я… – отвечать немой девушке все еще было непривычно. – Я подвернул ее. Когда… Когда на маяк вчера ходил. Погода жуткая была.
Арлен повернулся к Макензи, чтобы удобнее было читать ее вопросы.
– Я жить туда перебираюсь. Хоть какая-то работа.
– Из… извини. Я просто устал.
Арлен снова отвернулся, а Макензи положила скетчбук на парту. Она и не заметила, как по бумаге из-под карандаша побежали лошади, океан разлетался из-под их копыт, а небо было черным, беззвездным.
– Откуда ты их знаешь?
Из рисунка ее резко вырвал вопрос Арлена. Он пристально смотрел на скетч. Макензи пожала плечами. Но он и не смотрел на нее. Она взяла листик с вопросами и на обратной стороне вывела
ОНА И НЕ ЗАМЕТИЛА, КАК ПО БУМАГЕ ИЗ-ПОД КАРАНДАША ПОБЕЖАЛИ ЛОШАДИ. ОКЕАН РАЗЛЕТАЛСЯ ИЗ-ПОД ИХ КОПЫТ, А НЕБО БЫЛО ЧЕРНЫМ, БЕЗЗВЕЗДНЫМ
Он не спал ночью, боясь упустить Макензи. Как только он закрывал глаза, ему виделось ее хрупкое тело, ломающееся под натиском волн. Даже сейчас, когда бабушка его накормила и отправила наверх отдыхать, Джокер ворочался и не мог уснуть.
Из кухни доносились звуки старого радио: Фрэнк Синатра пел своим бархатным голосом уже третью песню. Одеяло было колючим, под ним стало жарко. Скинув его на пол, Джокер посмотрел в окно. Туман начинал чернеть, словно облака опустились на остров. Заревел гром.
Джокер вышел из комнаты. Бабушка трясущимися руками держала газету, медленно бегая по строчкам глазами.
– Привет, ба.
– Ты домой когда собираешься? – резко спрашивает бабушка, имея ввиду Большую землю и школу.
– Не знаю. А ты меня выгоняешь?
Джокер налил себе стакан воды, чтобы хоть немного остыть.
– Не хочу, чтобы ты впутывался в эту историю.
– Ба, не начинай.
– Джодок, ты не знаешь, что это за история.
– Не называй меня так. И все знают, о чем ты говоришь, но ты и сама знаешь, что это бред, у вас просто какой-то маньяк.
– Этой осенью снова кто-то пропадет, и я не хочу, чтобы ты попал под подозрение. – Джокер ненавидел эту черту в бабушке – столько аккуратности и бережности. И как она только выжила на острове?
– Но предыдущие семнадцать лет меня не было на острове осенью.
– Ты многого не знаешь, Джодок.
– Окей, я пойду.
Он больше не хочет видеть этих смертоносных волн, но не может уйти от них, иначе они станут еще злее, еще смертоноснее. Окровавленные лошади выйдут на остров, пойдут к домам, к людям, на тепло.
Арлен должен хранить то ли людей, то ли волны. Они не должны встречаться, когда ветер дует с севера, нередко занося колючие снежинки к черным берегам, разбивая их о скалы.
Эта немая девчонка, Макензи Кирван, видела лошадей. Но как? Если люди говорят правду, она не ходит к краю острова. А если говорят неправду – вчера она была на берегу, в шторм.
Она помахала рукой Арлену у школы, кажется, просто для того, чтобы позлить его. Он как-то испуганно сторонился ее сегодня весь день после их «разговора».
Когда Макензи подходила к дому, навстречу уже вышел Джокер. Он укутался в парку, как в одеяло, вместо того чтобы застегнуть. Глаза он прищурил, защищаясь от холодного ветра. А на губах была неизменная улыбка.
– Привет, Кирван! – прохрипел он ей в ухо, приобнимая. – Как первый день учебы?
Она улыбнулась и потянулась холодными пальцами ему за шиворот. Он вскрикнул и, смеясь, попытался закутаться плотнее.
– Держи свои шаловливые ручонки при себе, – сказал он с напускной серьезностью. – Я, между прочим, не привык к таким холодам, не то, что вы, северные медведи.
Макензи засмеялась, и он не сдержался. Словно он и есть улыбка.
