Девушка спускается вниз и видит в прихожей Арлена. В тусклом свете лампы его глаза цвета льда кажутся особенно яркими. Она кивает ему, он отвечает:
– Привет. Ты говорила, что к тебе можно приходить посидеть.
Да, говорила. Вот только было это месяц назад. Макензи берет его за руку и ведет на кухню, мимо родителей, сидящих в гостиной и внимательно наблюдающих за ними.
Макензи усаживает Арлена на стул и ставит чайник. Пока тишина никем не нарушается, она распечатывает последнюю шоколадку и кладет на стол перед Арленом. Тот берет один кубик и молча жует его минуты две под пристальным взглядом Макензи. Он начинает говорить только тогда, когда в гостиной включается телевизор.
– Ты плакала?
У Макензи невольно расширились глаза. Она решила не отвечать.
Вскипел чайник, она сделала две чашки зеленого чая и подала на стол. Арлен взял свою чашку в руки, грея ею ладони. Макензи ушла за блокнотом, а по пути назад на ходу уже исписывала страницы словами.
Но не успела ничего показать, как Арлен заговорил сам.
– Извини, я не должен лезть не в свое дело. Просто… не знаю, что тебе говорить. Может, я зря пришел?
Последнее было обращено самому себе, но на такие вопросы Макензи любила отвечать. Она пишет:
– А где твой друг? Он уехал? Когда?
Много вопросов, но это нормально.
Арлен присматривается к блокноту и непонимающе качает головой. Макензи хочет хоть кому-то сказать то, что тревожит ее больше всего.
Арлен долго молчит, его лицо озабочено мыслями. Макензи терпеливо ждет. Потом он забирает у нее блокнот и карандаш. Зажимает кончик резинки, пока думает, и пишет:
Сначала Арлен застывает, опустив взгляд в пол, обдумывая ответ. Выглядит крайне загадочно, видимо, он и сам понимает это, а затем смотрит ей в глаза.
Лучше не нужно, Макензи Кирван, для тебя будет лучше не знать, думает Арлен.
Он рад, что нашел с ней общий язык. Но не рад делать вид, что ему есть дело до «Джокера», как она его называет. А ей, похоже, только до него и есть дело… Жаль.
Макензи провожает его за дверь, и Арлен с облегчением вдыхает заряженный воздух. Он может остаться, но не собирается сидеть дома в очередную бурю. Дождь заливает ему за шиворот. Дойдя до маяка, он весь промокает. Но это не важно. Волны тихо зовут его.
Мимо Арлена быстро пробегает фигура в дождевике. В пелене дождя он узнает мистера Сагерта, доктора, – и перед глазами появляется картинка Коллинза, или Джокера, лежащего в постели без сознания.
Он задыхается. Во рту печет, как в аду, но бабуля продолжает заливать ему вонючую жидкость. Джокер откашливает эту гадость прямо на себя и судорожно хватает ртом воздух.
– Не надо! Не надо! – кричит он, но не только бабушке.
Он царапает ногтями шею, продолжает хватать ртом воздух и кричать не своим голосом.
Бабушка не может его удержать или уложить обратно. Слабость уступает место страху. Страху задохнуться.
Джокер слышит, как вокруг дома озабоченно вскрикивают островитяне, сбежавшиеся на его крик. И он повторяет:
– Нет, не надо!
Миссис Коллинз вбегает в комнату с платком, смоченным холодной водой, и с силой шлепает его на лоб Джокеру. Но ему и так холодно, только горло печет, не позволяя дышать.
– Не надо!
Потом слова заканчиваются, и он просто кричит истеричное «А-а-а-а-а-а!» так громко, как только может.
В комнату вбегает доктор; он седой, как снег, и очень старый. Но испуг на его лице пугает Джокера еще больше. Такие люди, повидавшие все в своей и чужой жизни, не должны ничего бояться. Но вот он, самый старый человек, которого видел Джокер, и он испуган больше любого виденного им ребенка.
Доктор просит нескольких мужчин помочь ему. Они хватают руки Джокера и отдирают их от горла, прижимают к кровати. Доктор грубо опускает нижнюю челюсть парня вниз, заглядывая в горло с детской палочкой.
