Она почти жалеет, что затеяла этот «разговор». Джокер сидит такой грустный, сжавшись в комок на другом конце кровати. Взгляд его отстраненный, руки напряжены, прижимают его колени к подбородку. На футболке виднеются темные пятна пота на воротнике и под руками. Макензи проклинает себя, что заставила его так волноваться.
В последнее время Джокер и так сильно изменился, и она давит на него. Макензи никогда таким его не видела. Никогда не видела, чтобы ему было так плохо в сознании. И сейчас девушка боится, что ее друг сломался. Что она его сломала.
Макензи вспоминает их язык. Садится рядом, тянется рукой к его лицу и проводит ею по подбородку. Джокер не отвечает ей, даже не подает виду, что понял или услышал ее. Перебравшись к нему на колени, Макензи берет в руки его лицо и поднимает к своему, пытаясь заставить посмотреть на нее. Кожа под ее пальцами горячая. Снова захотелось закричать. Хотелось закричать Джокеру в лицо, чтобы он посмотрел на нее, не пугал ее так. Он нужен ей прежний. Хотя нет, он нужен ей любой, только бы был у нее. Макензи легонько встряхнула друга. Ничего не переменилось и теперь. Но Джокер сказал:
– Что Арлен сделал со мной? Когда я болел. Пусть я не помню,
Джокер смотрит мимо Макензи, но все в нем взывает, обращаясь к ней. И она вдруг остро почувствовала, что именно это каждый раз видел Джокер. Когда ты даже не смотришь, не думаешь, что кто-то на тебя смотрит, твой лучший друг смотрит на тебя и видит больше, чем ты можешь сказать или не сказать. И все в нем зовет тебя, тянет к себе, и ты не можешь не отозваться.
– Только… – продолжил Джокер медленнее, словно застывая, – не говори, пожалуйста, что тебе нечего сказать. Тебе есть что сказать, куда больше, чем всем, кого я знаю.
И он посмотрел на нее своим – стальным, как отражение намерений, взглядом. Макензи невольно вспомнила рисунок с его синими-синими глазами и поразилась их несходству. Именно сейчас Джокер выглядел решительным, отстраненным, холодным, даже ледяным и… напоминал камень, поросший мягким мхом.
Джокер убрал руки Макензи от своего лица и протянул ей лист бумаги. Макензи написала ответ так быстро, что сама еле разобрала почерк, но Джокер понял его без промедления.
– Мак, я просил рассказать, что ты делала. Это тоже он расскажет? Вы успели стать одним организмом? Он твой рот?
Пожалуй, это было обидно, но справедливо. И Макензи написала ответ:
– Эти руки…
Макензи знала, что Джокер не оставит этой идеи, тем более зная, что это был не сон. Она сразу написала ему:
Джокер прочитал и откинулся головой на стену, глухо стукнувшись.
– Черт…
Он с каждым днем становится все опаснее. Мы все с каждым днем становимся опаснее.
Если кто и мог завоевать ее сердце, так только океан.
Не может этого быть, думал он. Хотя его это не сильно-то и волновало, просто это было единственным простым вопросом, который не причинял ему боли.
Джокер пал духом после признания того, что без Мак он ничто. Он не думал, что она когда-либо об этом узнает. Спросит. Но этот Арлен перевернул всю их жизнь, выпотрошив души. Он что-то сделал с ним, с Джокером, – и все перевернулось вверх ногами, он поцеловал Макензи – и она стала беспокойной.
Джокер посмотрел на ее сцепленные руки и кроткий взгляд.
