Но Арлен не знает, о чем тот говорит. Он не знает тайну Джокера. Что он принадлежит волнам. Почему они взбесились, завидев его. Но если Джокер знает, то кто такой Арлен, чтобы лезть к нему в душу. Они смотрели какое-то время друг на друга, потом Джокер аккуратно спросил:
– Ты ведь не заставишь Мак…
– Я не смогу… убить ее. Убить остров. Я… не знаю, что мне…
– Зато теперь я знаю. Арлен. Джокер, – пропела им Макензи. – Об этом не может быть разговора. Вы не можете решать за меня, теперь это мой выбор.
Лицо Арлена исказила гримаса страдания:
– Я не могу…
Мак подошла к нему медленно, словно подплыла, и положила ему на щеку свою руку.
– Все хорошо. Все будет хорошо, у нас будет время, – она поднялась на носочки и поцеловала подбородок парня, соленый от слез.
Взглянув напоследок в серые глаза Арлена, Макензи обходит его и идет к двери. Ее никто не останавливает, когда она выходит наружу. Мягкие и совсем не пугающие волны омывают ее ноги. Девушка спускается ниже к утесам, на песчаный берег. Набирает в руки ледяной воды и довольствуется ощущением, как она вытекает сквозь ее пальцы.
Она сказала Океану то, что давно должна была сказать. Из самых глубоких вод к Макензи вышли девушки и принцы, водяные лошади и крохотные блудные огоньки. Черные камни на берегу захрустели под копытами эх-ушге, келпи и ньоглей – таких похожих на обычных лошадей, но шерсть у них всех оттенков серого моря и закручена, словно волны. Ласковое ржание и тихие нежные голоса слились в песнь океана. Ее песнь.
Он прислонился к стене и сполз по ней вниз, сел на пол.
Он безразлично смотрел на Арлена, который ударил дверь кулаком. Теперь он знал, что это называется безнадежностью. За стенами и за дверью Джокер ощущал
Сжавшись в комок на мокром полу, Джокер почти заплакал. Все равно не различить – он весь соленый. В конце концов, поднявшись на ноги, Джокер проходит мимо Арлена, за дверь, мимо Макензи. Волны ныряют в свои глубины, и он идет за ними. Они больше не шепчут ему – он их шепот. Больше не зовут – он их призвание.
Он оглядывается назад один раз – Макензи смотрит на него своими большими глазами, моля. Арлен зовет его неслышно, безнадежность сменило отчаянье, и снова это чувство… Он позволяет его растопить волнам.
Она стоит и прижимает руки к груди, где болит. Она должна идти за Джокером, но она еще не готова, и от этого больно. Она по привычке молча смотрит, как Арлен плывет туда, где под водой исчез Джокер. Он поднимает над головой мокрые вещи ее друга, громко хлопает ими о воду и кричит.
Тогда Макензи идет за Арленом, ведь сама не докричится до него. Уже на половине пути она не ощущает под ногами дна, волны уносят в сторону ее легкое тело. Она хватает за руку Арлена, который не выпускает вещей Джокера.
– Арлен, – зовет она его, – пойдем. Ты заболеешь, Арлен, пожалуйста.
– Где он? – только и повторяет парень, глядя в воду.
Руки Арлена в руках Мак уже такие же холодные, как и ее.
– Пожалуйста… – молит снова девушка, а потом берет его лицо в свои руки, убирает с его глаз мокрые волосы, заглядывает в глаза. – Ну же, пойдем, Арлен. Не делай этого.
Наконец он смотрит на нее. Убирает от лица ее руку, но не выпускает, и плывет к берегу. Он помогает ей выбраться из воды и ведет в дом. На полу и стенах нет ни единой лишней капли влаги.
– Тебе нужно принять горячую ванну, чтобы не заболеть.
– Это
Но они все равно идут в ванную комнату. Арлен сам включает одну горячую воду, от которой идет пар. Потом вопросительно смотрит на девушку.
– Просто найди мне сухую одежду.
Без слов Арлен выходит. Макензи пробует воду и отдергивает руку, шипя сквозь зубы, разбавляет ее холодной. Когда ванна почти наполнилась, Арлен возвращается с джинсами и свитером. Повесив вещи на крючок для полотенец, собирается выходить. Он стучит зубами и обхватывает себя руками, но Макензи ничего этого не чувствует – это ее нормальная температура.
– Эта ванна для тебя, не спорь, – говорит она.
Макензи берет его за руку и ведет к ванне.
– Я не…
Тогда она просто легонько толкает его в воду.
Он случайно тянет ее с собой, инстинктивно схватившись за ее одежду.
– Извини… извини, – шепчет он, держа ее над собой, пока она снова становится на пол.
– Все хорошо, все хорошо, Арлен. Грейся. Ты весь продрог.
