Я смотрела на протянутую белую руку матери. Она слегка дрожала на весу, но я знала, что мама – сильная. Я могла взять ее ладонь в свои и пообещать покинуть остров, сделать то, что всегда хотелось ей самой. Могла и отказаться, уйти, чтобы стать ведьмой и посвятить жизнь тому, что всегда считала своей судьбой. Я могла бы поступить и так и этак, но теперь это был бы мой собственный выбор.
У китов долгая память. Они общаются между собой, рассказывают новости, предупреждают об опасности. Их массивные сердца нагнетают в вены горячую кровь, такую же, как и у нас. Их дети, как и наши, пьют молоко. Из всех существ, обитающих в океане, киты больше всех похожи на человека, но мы и представить не можем, каков их мир на самом деле.
Киты ныряют на такую глубину, куда не проникают солнечные лучи, заплывают туда, где обитают настоящие монстры. Когда киты поднимаются на поверхность, их кожа испещрена шрамами, которые оставляют щупальца существ еще более крупных, могучих и таинственных, чем сами киты.
Однажды к моей бабушке пришел моряк, чтобы, как он выразился, кое-что продать, а не купить. Такое время от времени случалось – так бабушка получала материалы, которые нельзя было раздобыть на берегу.
– Сядь, – велела она, указав на стул возле приземистого стола.
Моряк быстро подошел к стулу, а когда уселся, я услышала дребезжание, шуршащий, равномерный шум. Я чем-то занималась, скорее всего каким-то будничным делом. Моряки же захаживали к нам довольно часто, так что я утратила к ним интерес. Но именно на этот раз мне почему-то показалось, что посмотреть стоит, так что я все бросила и поверх стола уставилась на гостя.
Бабушка присела напротив него, а перед собой сложила вытянутые руки ладонями вверх. Мужчина вынул из-за пояса тонкий бумажный мешок, туго перетянутый шпагатом.
– Мы поймали старого кита, – произнес он, аккуратно снимая шпагат. – Я бы сказал, что он плавал, когда мой прадед был юнцом, и мне стало любопытно. Говорят, что в желудках у этих громил, особенно у старых, можно найти много чего интересного.
Шпагат слетел, он приподнял мешок и перевернул. У меня глаза полезли на лоб от удивления, когда оттуда посыпалось что-то непонятное, но очень красивое и яркое. Одна из этих штуковин откатилась и упала на пол, прямо к моим ногам, я быстро наклонилась и подняла ее. Это был маленький, не больше монетки, треугольник пламенно-красного цвета. Один из углов казался чуть изогнутым и опасно острым. Я провела по нему пальцем – кончик царапал кожу, словно шип. Я не могла понять, что это такое, и взглянула на бабушку, ожидая пояснений. Но она зачарованно смотрела на россыпь странных маленьких штуковин. Затем она смела их в кучу ладонями, и они тонко позвякивали, ударяясь друг о друга.
– Что это? – спросила я, любуясь игрой света на гранях треугольника, который держала. – Ракушка?
– Нет, дорогая, – ответила бабушка.
Она взяла в руки такой же треугольник, только большой, почти с мою ладонь. Их вид казался странным и вместе с тем знакомым.
– Это клювы, – подал голос моряк, и я нахмурилась.
– Киты не едят птиц, – заметила я, но, перевернув треугольник в руке, поняла, что это и в самом деле загнутый, острый кончик клюва.
– Это не птицы, – снисходительно пояснил моряк. – Всякие подводные обитатели. Кальмары. Осьминоги. Существа с огромными щупальцами.
Он потер пальцами в воздухе и, смеясь, повернулся к бабушке.
– Ну, сколько за них дадите? Вряд ли вы их еще где-нибудь раздобудете… По крайней мере, не скоро.
Прищурившись, я разглядывала изогнутый клюв. Ни одно морское животное на моей памяти не имело клюва, так похожего на птичий. Слова китобоя казались глупостью и выдумкой, словно он хотел обвести бабушку вокруг пальца. Такое порой случалось: нахальные юнцы думали, что могут обмануть пожилую женщину, но, само собой, одурачить ведьму было невозможно. Разозлившись, я подошла к столу и швырнула клюв, метнув на моряка сердитый взгляд.
– Не бывает в море таких животных! – заявила я. – Ты решил нас надуть.
У того даже брови поползли вверх от удивления.
– Тише, Эвери, – бросила бабушка рассеянно, а когда я повернулась к ней, то увидела, что она, не замечая ничего вокруг, внимательно рассматривает добычу моряка, изучает, ощупывая пальцами.
– Тридцать долларов, – предложила она, и я ахнула.
Невероятные деньги! Больше шестимесячного жалованья новичка-китобоя! Но еще невероятнее оказался ответ гостя.
– Пятьдесят, – покачав головой, запросил он. – Это честная цена.
Я сжала кулаки, чувствую, как гнев разгорается в груди, и шагнула к моряку, но бабушка положила руку мне на плечо и сказала:
– Хорошо.
Затем пересекла комнату и достала с полочки над кроватью простую железную коробку. Там она держала деньги, и об этом на острове знал каждый, но украсть их никто даже не пытался. Я смотрела, как она отсчитывала рваные и засаленные купюры, помнящие руки китобоев, повернулась и протянула моряку аккуратную пачку.
– Принесешь опять – получишь еще столько же.
