Тэйну придется отплыть с ними. Он подписал стандартный контракт на два года и должен был отработать еще полтора. На мгновение я подумала, как чудесно было бы, расторгни он контракт и останься на острове, но тотчас отмела эту мысль. Новички часто спрыгивают с кораблей – китобойное ремесло отнюдь не так романтично, как думают на материке. Но если уж решил стать китобоем, о дезертирстве и речи быть не может. Нарушители контрактов попадали в «черный список»: длинный перечень имен, который публиковался на последней странице каждой местной газеты. «Тэйн – гарпунщик с «Модены». Дикарь и дезертир. Не нанимать», – примерно так написали бы там. Эти заметки многим испортили жизнь, и если некоторые еще смогли бы найти другую работу, то для паренька с дикого острова да еще и в татуировках все двери будут закрыты. Поэтому, если Тэйн хочет удержаться на судне, ему придется выполнять условия контракта.
Я вышла из бара и прислонилась к забору, переваривая услышанное.
Раньше я считала, что вся моя жизнь заключается в том, чтобы стать ведьмой, заняться колдовством в доме бабушки, встретить мужчину и родить от него дочь, которая затем продолжит род и дело Роу. Сами по себе мужчины не имеют никакого значения – так я всегда полагала. Они просто были частью нашей работы, покупали амулеты, добывали необходимые материалы для обрядов, дарили подарки, но их не следовало принимать всерьез. Они никогда не жили в доме Роу. И мы никогда им не принадлежали.
«Зачем мне хотеть замуж, дорогая? – говорила бабушка, приподнимая мой подбородок. – Зачем нужен муж, которому надо готовить и стирать носки? Разве какой-нибудь мужчина на целом свете сможет завладеть ведьмой Роу? Мы принадлежим воде, моя любовь, а не человеку».
Но она ошибалась. Потому что часть меня теперь принадлежала Тэйну, а часть его – мне. Я не могла стать ведьмой Роу или избежать смерти. Я не могла перенять у бабушки знания и продолжить наше дело, но мне подумалось, что вполне могла бы остаться с этим парнем.
Может, Тэйн и разорвал бы контракт, не рассуждая о последствиях. Может, ему и не пришлось бы больше работать, потому что если я каким-нибудь образом сумею избежать гибели и освободить свою магию, то заработка от колдовства хватит, чтобы прокормить и обогреть нас обоих. А может, я долго не проживу или мать меня увезет, но Тэйн останется со мной до самого конца. Я не знала, что еще придумать. Я была огорчена и растеряна. Хотелось упасть на землю, да так и уснуть. Или стоять у забора до конца жизни. Но я напомнила себе, что остался еще один бар, который следовало проверить, и что обещание надо держать.
Снаружи «Треска» выглядела как милый двухэтажный домик, правда, порядком запущенный. Переднее крыльцо сплошь поросло густой неопрятной травой, а тощие нестриженные кусты, футов десяти высотой, как по заказу полностью заслонили окна, оставив узкий проход к двери. До второго этажа поросль не доходила, и окна там занавесили плотной темной тканью. Оттуда просачивался слабый розовый свет и слышался игривый женский смех.
Вошла я в «Треску», наверное, около полуночи, однако казалось, что в помещении темнее, чем на улице. Закопченный камин, в котором углей было больше, чем пламени, тлел в углу комнаты, другим источником света служили только огарки свечей на столах и мутный, нечищенный фонарь над баром. Я прошла по комнате, оглядывая незнакомые мужские лица. Кое-кто сидел молча и наблюдал за мной, другие низко склонились над выпивкой и что-то быстро и тихо обсуждали.
– Девушек не обслуживаем. – Тощий желтолицый бармен без остановки протирал потрескавшиеся стаканы и кружки и, завидев меня, неодобрительно прищурился.
– Я здесь не для… этого, – сказала я.
В темной комнате с низким давящим потолком, где на меня взирало множество недружелюбных глаз, мой голос прозвучал напряженно. Для девушки, которой грозит убийство, подумала я задним числом, явиться сюда – ужасная глупость.
Бармен отставил стаканы и взглянул наверх, на второй этаж.
– Мадам Лагранж здесь нет, она не принимает на работу по ночам. Утром приходи.
Несмотря на страх, во мне вдруг вспыхнула злость. Он спутал меня со шлюхой! Впрочем, некоторые мужчины ошибочно полагали, что ведьмы Роу помимо колдовства еще и приторговывали натурой.
– Я пришла сюда кое-что выяснить, – пояснила я и, полагая, что мое имя станет в этой ситуации единственным козырем, добавила: – Я – Эвери Роу.
– Эвери… Роу? – переспросил бармен, наклоняясь поближе. – Твоя бабушка – ведьма?
Я кивнула. Сердце учащенно забилось, потому что глаза бармена вдруг поползли из орбит, а все мужчины в зале смолкли.
– Знаешь, два года назад я приходил к ней, просил амулет на удачу, – недобро начал бармен. Он вздернул подбородок и посмотрел на меня свысока. – Она выгнала меня. Двух месяцев не прошло, как я угодил рукой в лебедку.
Он медленно поднял руку и стряхнул с нее тряпку. Его запястье заканчивалось культей, затянутой блестящей, розовой кожей.
