– И ты не знаешь, на что это похоже, – начал он, потирая свои разбитые костяшки. – Времена, когда мужчина мог прокормить свою семью, зарабатывая на китовом жире, кончаются. Разумеется, они твердят, что надо плыть на север, в Арктику, искать китов. Возможно, киты там найдутся, но корабли застревают во льдах. Многие китобойные суда возвращаются в порт такими же пустыми, что и в день отплытия. Поинтересуйся как-нибудь, что случается с человеком, который три года охотился впустую? Он потихоньку сходит с ума в океане. Впадает в отчаяние. Зачастую спивается. Я не оправдываю то, что они сделали, китобой должен убивать китов, но если его как следует прижало, он может начать использовать свой гарпун как придется.
В его словах я уловила обвиняющие нотки и откинулась на стул.
– В этом нет моей вины, – сказала я спокойно.
Контрабандист пожал плечами.
– Я такого и не говорил.
Я оглянулась на других мужчин в баре. Многие прекратили разговоры и прислушивались к нам. На их лицах проступила затаенная злоба.
– Вы, может, и нет, зато остальные… – я понизила голос.
Контрабандист проследил за моим взглядом и посмотрел на тех, кто с каменными лицами слушал наш разговор. Они тут же отвернулись, занявшись своей выпивкой.
– Ну, я и не китобой, так? – усмехнулся он. – Эти моряки думают, что в их неудачах виновата твоя бабушка, но это просто оправдание.
Он наклонился и посмотрел на бармена, который, низко опустив голову, разливал напитки.
– Взгляни на Ливина, – произнес он тихо. – Дурак потерял руку, сунув ее в лебедку, а винит в этом твою бабушку. А где была его голова, когда помощник капитана объяснял, что надо делать?
Он пожал плечами.
– Магия твоей бабушки сделала людей избалованными и ленивыми. Пора проснуться, даже если их ждет горькое разочарование. Они не могут спать вечно. И, кроме того, хочешь знать настоящую причину, по которой они не смогут больше зарабатывать на китобойном промысле?
Его длинный, в ссадинах, палец едва не уткнулся мне в лицо – словно пистолет наставили.
– Слишком мало кораблей и слишком мало китов. Если твоя бабушка не может с помощью заклинаний вызвать китов из их укрытий, ее магия никуда не годится. И даже если бы могла, через несколько лет китовый жир сильно цениться не будет.
– Почему?
Он снова оглянулся на других мужчин, а затем достал из кармана пальто маленький флакон, наполненный прозрачной жидкостью.
– Знаешь, что это такое, девочка? – спросил он, протягивая его мне.
Я наморщила нос и сказала первое, что пришло на ум:
– Похоже на… алкоголь.
Контрабандист засмеялся.
– Не совсем, – сказал он, поглаживая бутылочку. – Это керосин. Из-за него и вымрет китобойный промысел.
Я прищурилась. Мне уже доводилось слышать о керосине. Его можно было использовать для обогрева дома, готовить на нем. Он горел ярче и чище, чем китовый жир. И за это его ненавидело большинство жителей острова Принца.
– Ты им торгуешь, – догадалась я.
Мужчина убрал флакон в карман пальто.
– И очень успешно. Керосин идет по сорок центов за галлон. Знаешь, сколько стоит китовый жир?
Я покачала головой.
– Пятьдесят один цент! Производство керосина все дешевеет и дешевеет, а находить и добывать китов становится труднее. Помяни мои слова: через десять лет за одну и ту же сумму ты сможешь купить в пять раз больше керосина, чем китового жира. А через пару десятилетий ворвань вообще никого не заинтересует. И лучше бы островитянам понять это поскорее.
Я долго наблюдала, как он молча курил.
– Они все равно продолжат обвинять мою бабушку, – вздохнула я.
Контрабандист откинулся назад, покачиваясь на стуле.
– О чем тебе надо думать – так это о том, кого они начнут винить, когда твоей бабушки не станет, – посоветовал он.
Затем снова наклонился к столу, ножки стула глухо стукнули о пол.
– Я не могу помочь с твоими моряками-убийцами, – сказал он. – Возможно, тебе лучше забыть об этом. Люди не любят, когда в их делах роются. И, бьюсь об заклад: многие мужчины, и их гораздо больше, чем можешь себе представить, сходят в море с ума.
Лучше бы контрабандист в самом начале сказал, что помощи от него ждать нечего. Я поднялась и направилась к двери, собираясь уходить, но вдруг почувствовала его руку на своем запястье. Он, чуть прищурившись, вглядывался в меня.
– Мне всегда нравилась твоя мать, – признался контрабандист. – Позволь дать тебе совет – ради нее. Очень скоро на острове настанут по-настоящему тяжелые времена, такой красивой девочке, как ты, здесь не место.
– Это мой дом, – нахмурилась я.
На мгновение пальцы еще крепче сжали мою руку, а затем отпустили.
– Найдешь другой дом, – пожал он плечами, – где сможешь ходить по улицам, и при этом никто ничего не будет знать о твоих делах. Дом – это место, где можно построить будущее.
Зеленые яркие глаза задержались на моем лице.
– А здесь для ведьмы будущего нет.
