Она забыла обо мне, пристально глядя на океан. Я обхватила руками голову. Говорить с ней было бесполезно!
– Я убила его, – сказала она равнодушно, меня же будто оглушили, а сердце зажали в тиски.
– Что?!
– Он любил меня. Я любила его… Первый и единственный мужчина, которого я когда-либо любила. Пойдем со мной, Дженни Роу. Будь моей… Я пошла. А однажды подумала, удивлю его, встречу пораньше. Какой замечательный сюрприз! – Мечтательное лицо бабушки вновь исказилось и превратилось в полную ненависти, безумную маску. – Что это? Кто с ним? Нелли Мауэр! Пойдем со мной, Нелли Мауэр! Возьми и разбей мое сердце! Все то же самое! А на мои вопросы он рассмеялся мне в лицо и назвал глупой девчонкой!
Она затрясла головой, седые спутанные космы упали на лицо.
– Отпусти его. Пусть он уйдет. Он не стоит любви, Дженни Роу. Он капитан, ему – двадцать восемь, и он красив, ослепительно красив! Через два дня после отплытия я отправила его корабль на дно.
Я не могла вдохнуть. Меня знобило от ее слов, холод мокрого песка проникал сквозь одежду, сквозь кожу.
Это была самая известная история о бабушке – капитан, который был с ней груб, лишился корабля и жизни в океане, после чего остальные мореходы стали щедро ее одаривать. Но я никогда не предполагала, что это история о моем дедушке.
– Такая сильная боль… Месть… Я думала, это поможет, – простонала она, вздыхая шумно, со свистом. – Думала, боль уйдет, но она никуда не делась, она осталась в сердце навсегда!
Она вскинула руки к небу, черная накидка слетела с плеч, нож сверкнул на солнце.
– Калеб? Калеб! Прости меня!
Слезы ручьем хлынули по морщинистым щекам, и я отвернулась, больше смутившись от ее рыданий, чем от наготы.
– Это никогда не прекратится, – прошептала бабушка. Слова слетали с ее губ легко и тихо, как дыхание. – Боль никогда не уйдет. Но мне придется это остановить. Я хочу умереть. Я должна была уйти давным-давно, много лет назад, но все надеялась… надеялась…
Я ощутила укол вины. Она оставалась ради меня. Все последние годы она страдала, потихоньку сходила с ума, но ради меня держалась, как могла. И как оказалось, впустую.
– Прости, – сказала я тихо, и она подняла на меня широко раскрытые глаза.
– Простить? – прохрипела бабушка. – За что? Смерть – это избавление, Эвери.
Улыбка тронула ее потрескавшиеся губы, и я снова отвернулась.
– Все, что я чувствую сейчас – это боль и силу… И Калеба, зовущего меня.
Костлявая холодная рука неожиданно крепко сжала мое запястье. Я посмотрела на бабушку, и на мгновенье она заглянула мне в самую душу, как прежде.
– Надеюсь, тебе не придется это пережить. Надеюсь, ты умрешь прежде, чем это произойдет.
Что я могла ответить? Я устала, меня тошнило и хотелось пить. И я до сих пор не выяснила, что может случиться с Тэйном. Я осторожно поднялась и с удивлением увидела, что бабушка встала следом.
– Прости, – пробормотала она. – Я думала, ты уже умерла и все закончено.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда я уйду, моя магия уйдет со мной, – прошептала она. – Всегда оставалась другая ведьма, которая продолжала делать заклинания, но все закончится, когда меня не станет.
У меня перехватило дыхание, кожа пошла мурашками, когда я поняла, что имела в виду бабушка, – ее магия исчезла, все амулеты стали бесполезны, все, что веками поддерживало остров, рухнуло.
– Тебе придется туго. – Она протянула ко мне руку, в другой по-прежнему сжимая нож. – Прости меня, но… – бабушка осеклась, словно на миг задохнулась, – я не могу остаться!
Она повернулась лицом к морю и солнцу. В лучах ее кожа казалась бескровной, почти прозрачной.
– Я и так надолго задержалась, а Калеб ждет…
И тут же глухо застонал и взвился ветер, растрепал седые пряди и черную накидку. Море вспенилось, забурлило. Гигантская, яростная волна магии взмыла и ураганом завертелась вокруг нас. Я закрыла лицо руками, отступила, защищаясь от песчаного вихря, и слишком поздно заметила, что бабушка снова вошла в воду с зажатым в руке ножом. Лицо ее выглядело вдохновенным и мечтательным.
– Подожди! – закричала я. Но ветер подхватил и рассеял мой голос.
Я бросилась к ней. Все это было неправильно! Казалось, что бабушка отправляется не на небеса, а к дьяволу, но прежде, чем я успела приблизиться, она вскинула руки и с резким, птичьим криком вонзила лезвие в живот. Потрясенная до глубины души, я замерла в ужасе и молча смотрела, как нож выпал из ее рук и ушел на дно.
