Она быстро вздернула руки, словно обороняясь, и я едва успела отскочить – та взмахнула ножом, зажатым в левом кулаке. Ее лицо потемнело от гнева, но вскоре и эта вспышка погасла, и оно вновь сделалось пустым и холодным.
– Бабушка, это Эвери!
Она медленно подняла на меня немигающий, рассеянный взгляд.
– Я думала, ты умерла, – наконец, сказала бабушка низким, скрипучим голосом. – Ты мертва? А я?
Меня охватил озноб.
– Давай выйдем из воды, – предложила я, осторожно протянула руку, и она не стала противиться.
Тогда я попыталась вывести бабушку из воды. Немного помешкав, она позволила на несколько шагов подвести себя к берегу. Потом остановилась и снова повернулась к океану.
– Послушай, – произнесла она, поднимая к горизонту руку, в которой был зажат нож. – Он поет.
– Пойдем, бабушка, – попросила я, обнимая ее за худенькие плечи. – Тебе нужно присесть.
– Да, – согласилась она.
Я подумала, бабушка позволит отвести ее домой, но она опустилась на колени прямо на мокрый песок и гальку, крохотная и хрупкая, как котенок. Если бы Тэйн был со мной, он бы запросто смог отобрать нож, подхватить ее на руки и унести в дом, но сама я так устала, что и пытаться не стоило, поэтому вздохнула и присела рядом. Ее плечи беспрестанно и мелко тряслись, голова качалась, как одуванчик на ветру, но бабушка ничего не замечала, не сводя глаз с моря.
– Ты как? – спросила я, хотя и без того было совершенно ясно, что она в ужасном состоянии.
Бабушка повернулась на мой голос, уголок ее рта дрогнул в полуулыбке.
– Ты влюбилась, – сказала она. – Это тот паренек с фонарем?
По моей спине пробежали мурашки, хотя это ведь бабушкин дар – видеть людские эмоции. Даже в таком состоянии она улавливала волны обуревавших меня чувств.
– Мать объяснила, как работает наша магия, – прошептала я. – Она сказала, что женщина Роу влюбляется, мужчина разбивает ей сердце, и боль превращает ее в ведьму. Она сказала, что и я не смогу избежать этого. Это правда?
– Ты моложе остальных, – ее улыбка померкла. – Мне было двадцать четыре, когда я встретила своего мужчину. Впрочем, ты всегда была талантливой.
Ее лицо исказилось, точно она учуяла запах гнили.
– Жаль, что тебе не стать ведьмой.
– Ты говоришь, я не сделаюсь ведьмой, – допытывалась я, чувствуя, как заколотилось сердце. – Что это значит? Мать говорит, проклятье изменит Тэйна, превратит в чудовище только потому, что я его люблю. Но раз мне не суждено быть ведьмой, ему ничего не грозит? Что с ним произойдет?
Она медленно пожала плечами.
– Откуда я могу знать? Никто не может убить ведьму Роу. А тебе не быть ведьмой, потому что ты должна умереть.
– Но проклятье…
– Проклятье… – она тяжело вздохнула. – Женщины Роу в любви несчастны… Вечно выбирают не тех мужчин…
– Тэйн не такой, – сказала я быстро. – Он никогда не причинит мне боль.
– Ты говоришь, как твоя мать. Она считала себя умной, думала, что нашла мужчину, от которого не надо ждать подвоха, но все-таки осталась как и другие – сломленной и разбитой. Магия изменила его… – Лицо бабушки вновь стало отрешенным. – Послушай музыку.
Меня обуяло разочарование. Хотелось схватить ее за костлявые плечи и как следует встряхнуть, чтобы вместо бессмысленной мертвой маски появилась моя бойкая, острая на язык бабушка, всегда готовая поделиться мудрым советом. Я глубоко вдохнула.
– Я люблю его. И знаю, что скоро умру, что меня убьют, – процедила я, сжав челюсти. – Мне суждено умереть, бабушка, и это означает, что он не причинит мне боль, ведь так? Есть ли на нем проклятье? Изменится ли он? Что проклятье с ним сделает?
– Сделает с ним? – протянула она, глядя сквозь меня.
– Да! Он добрый, спокойный, заботливый, – быстро заговорила я. – Может ли проклятье уничтожить все это? Такой, как сейчас, он никогда не сделал бы мне больно.
Бабушка зажмурилась.
– Он никогда не сделал бы мне больно, – сказала она, прижимая кулаки к груди. – О, о, Калеб…
Луч солнца блеснул на лезвии ножа, и я ощутила гулкие удары сердца.
– Калеб? – я удивленно нахмурилась. – Калеб Свини, тот самый, в память о котором – «дары Калеба»? Капитан, который оскорбил тебя?
Наклонившись вперед, она согнулась так, что почти достала подбородком до колен.
– Так много секретов, – прошептала она. – Так много тайн…
Ее передернуло, словно от приступа внезапной боли, бабушка заплакала тихо и жалобно, как котенок, а я почувствовала, как вокруг нарастает сила ее магии. Эта печать боли и страдания на лице была мне знакома. Так бывало всякий раз, когда она делала заклинания. Было и в тот день, когда бабушка учила меня связывать ветра и потом, после обряда, приложив руки к груди, говорила, что магия неразрывно связана с мукой.
– Я не понимаю. Почему ты говоришь о Калебе Свини? Ты что, любила его?
– Хм-м? – Бабушка подняла лицо, которое теперь казалось открытым и одухотворенным, словно она ждала, что кто-то позовет ее и, не обращая на меня никакого внимания, уставилась на воду.
– Ты любила Калеба? – повторила я. – И он изменился? Проклятье изменило его? Поэтому он обидел тебя?
– Хм-м?
