Я знала, что он хочет спасти меня, что попытается сделать что-нибудь отчаянное, знала и была уверена, но… лишь до того момента, пока Тэйн не повернулся ко мне лицом. То, что я увидела, было хуже пощечины. Куда пропал тот мальчик, которого я полюбила? Поздно, слишком поздно! Я не смогла спасти его от проклятья, которое изменило его, убило в нем все хорошее и породило чудовище с яростным взглядом и жестокой ухмылкой на губах. Он встал перед толпой и начал говорить так властно и уверенно, что никто и не подумал оспорить его слова:
– Она – морская ведьма! Давайте швырнем ее в море!
– Нет, Тэйн, нет! – закричала я что есть мочи и рванулась к нему, но сильные, грубые руки схватили меня и снова вернули на ящики. Я угодила в ловушку.
И тогда я зашлась криком. Вопила страшно, не умолкая, как никогда в жизни. Во мне кипели злость и отчаяние, потому что я вдруг поняла: поздно, слишком поздно… Тэйн, которого я знала, никогда не сделал бы со мной ничего подобного. Проклятье Роу уже коснулось его, наша магия изменила моего любимого, превратила его в чудовище. Перед глазами все завертелось и смешалось, в ушах стояли рев мужчин, вопли женщин, топот ног на помостах и палубе, а над всей этой суматохой звучал твердый и злой голос Тэйна, который теперь управлял толпой.
– Говорит, что она не ведьма, – он повернулся и указал на меня длинным пальцем. Едва дыша от ужаса, я никак не могла примириться с тем, что вижу его милое лицо таким – жестким, искаженным от злобы. – Бросим ее в океан! Если она ведьма, то спасется!
– Но если она сказала правду, то утонет! – воскликнула одна из женщин, и я узнала Этель, служанку матери, но ее встревоженный голос потонул в людском гвалте.
– Ведьма спасется!
– Надо ее испытать!
– Мы не можем позволить, чтоб наши моряки и дальше гибли!
Тэйн сбежал по ступеням вниз и направился прямиком к докам. Вдруг он обернулся и бросил на меня взгляд, в котором не было ни капли любви – лишь ненависть и ледяное презрение. Я не узнавала его и не могла поверить – неужели он мог так сильно и так быстро измениться? Выходит, мать не лгала… Это правда! Магия изменила любимого, заставила причинять мне боль, что он и делал теперь, а я не знала, как это прекратить, как вернуть прежнего Тэйна!
– Нет! Нет! – снова закричала я, пытаясь вырваться, но меня схватили и на этот раз крепко связали, стянув все тело тугими грубыми петлями.
Меня спустили с ящиков и поволокли к докам. Я дергалась и выгибалась, выкрикивая имя Тэйна. Вскоре я перестала ощущать под ногами землю – это один из моряков подхватил меня и перекинул через плечо. Вытянув шею, я успела заметить, что меня несли в дальний конец пирса, к самому крайнему судну с золоченой носовой частью и белыми парусами, вот-вот готовому покинуть порт. Я узнала «Модену».
Они собирались отплыть подальше и сбросить меня в море! Получалось, что вот так я умру и скоро, совсем скоро! А Тэйн… неужели он так и останется с нашим семейным проклятием навечно? Как ему помочь? Что мне делать? Совсем нет времени!
– Тэйн, – отчаянно завопила я, но крик слился с голосами команды «Модены», которая вовсю готовилась к отплытию. Одни раскручивали канаты, стягивающие паруса, другие поднимали гарделем реи, еще двое – вытягивали якорную цепь. Человек, который нес меня, быстро взбежал по трапу и поставил на ноги. Я ошеломленно огляделась – вокруг меня царило оживление и шум, кипела работа, моряки торопливо заканчивали последние приготовления перед тем, как выйти в море. Внезапно меня пронзила мысль: они собирались куда-то меня везти! Я умру вдали от дома, покину остров навечно. Я готова была орать как резаная, не переставая, чтобы кто-нибудь убил меня прямо сейчас, пока я хотя бы вижу свою родную землю. Или лучше, чтобы корабль вообще не смог отплыть. Пусть у него ослабнет такелаж или порвутся паруса, пусть будет полный штиль – ни ветра, ни течения, лишь бы он не вышел из гавани! Но я надеялась напрасно. Почти молниеносно моряки отвязали все двести швартовых канатов – и корабль приготовился к отплытию. Моряки стояли на главной палубе в напряженном молчании, глядя на Уильяма Блисса.
– Для нее и шестерых достаточно, остальные пускай сойдут, – велел он, но я не поняла, о чем идет речь – о «Модене» или обо мне. – Давайте, парни, спускайтесь.
Матросы молча смотрели на него, а я вглядывалась в их лица, пытаясь понять, расстроены они тем, что придется покинуть судно или, наоборот, испытывают облегчение? Почему никто не скажет мне хоть слово? Почему никто не взглянет на меня? Но, увы, на их лицах не было и следа вины или хотя бы сомнения – одна лишь ярость. Они считали, что моя семья их предала. Я, Эвери Роу, подвела и обманула их, заставила поверить, что им ничто не угрожает, и теперь чьи-то отцы, друзья и братья погибли. Я хотела крикнуть, что тоже страдаю и злюсь, ведь и у меня погиб друг, и уж конечно я не желала его смерти…
