Онемев от потрясения, я смотрела на то, что сотворила. Волна подняла меня на пять, десять, двадцать футов и с размаху швырнула вниз, в океан, и снова я принялась барахтаться, вращаясь как поплавок и стуча зубами от холода. Я понимала, что нужно немедленно остановить шторм, чтобы не утонуть, но теперь это было не просто – бесстрашная ведьма внутри меня молчала, напуганная яростью океана, а, кроме того, бабушка никогда не учила меня, что делать, если магия выйдет из-под контроля. Новая волна закрутила меня, обрушилась потоком, заливая горло. Подумалось, что теперь едва ли смогу удержаться на плаву. Пламя внутри меня потухло, в груди нарастала паника, и я громко закричала от ужаса.
– Эвери!
Голос Тэйна проглатывал ветер, но я все равно слышала его и… невероятно! Сердце быстрее заколотилось в груди. Он жив! Тэйн жив! Ощущение силы и счастья охватило меня, и я почувствовала, как успокаивается море и небо.
– Тэйн! Тэйн! – с каждым моим криком рев шторма стихал, еще немного – и море стало гладким как стекло, а грозовые облака разошлись так быстро, словно кто-то раздвинул шторы на небе. Глядя, каким до жути спокойным стало море, тишину которого не нарушал даже плеск волны, я почувствовала, как в меня закрадывается страх.
Воцарившееся спокойствие было пугающим. Страх охватывал меня все больше, я звала Тэйна снова и снова, отчаянно крутила головой, вглядываясь и вслушиваясь, но вокруг было темно и тихо. Слишком темно и слишком тихо. Но вот мое имя снова прозвенело в воздухе, и брызги белой пены взмыли в темноте. Я поплыла вперед. Платье сковывало движения, тащило вниз, но мое трепещущее сердце держало меня на плаву, как спасательный круг, и наконец в ужасающей пустоте океана я нашла его. Тэйн смеялся и кричал, неистово барахтаясь в воде, тянул ко мне руку. Мы сцепили пальцы, он притянул меня к себе и поцеловал. Потом стал покрывать поцелуями все лицо, пока я не разрыдалась. Потому что он вернулся, мой Тэйн вернулся, мой любимый, тот самый, которого я знаю! Я чуть отплыла, стараясь рассмотреть его черты в темноте.
– Я думала, что потеряла тебя, – шептала я, заливаясь слезами.
Он вымученно рассмеялся.
– Я здесь, – произнес он, но я покачала головой.
– Нет, мать сказала, что на нашей семье лежит проклятье и каждый, кого мы любим, причиняет боль. Я думала… ты…
– Я бы не смог причинить тебе боль, невзирая на любое проклятье.
– Но там, в доках, – вспомнила я, и слезы снова ручьем покатились по щекам. – Ты сказал…
– В море я мог бы тебя спасти и уплыть с тобой. От пятерых я бы отбился. Но увести тебя на глазах у всех жителей острова я бы не смог. Как не смог бы сломать наручники и выкрасть тебя из тюрьмы.
– Но… – упорно продолжала я, хоть и знала, что лучше остановиться и просто поблагодарить, – ты сказал, что… не любишь меня.
– Что еще я мог сказать, когда пятеро человек на борту собирались тебя утопить? – Он сжал под водой мою руку, глядя на меня пылающим взором. – Эвери, я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить. Нет на мне никакого проклятья и не будет. Я люблю тебя, люблю!
У него на глазах выступили слезы, я и сама плакала. Это было так чудесно – слышать его слова, чувствовать его прикосновения. Мы прижались друг к другу и целовались так долго и страстно, как могли. Смеясь, плача и тяжело дыша, мы барахтались в воде, пока, наконец, Тэйн не обернулся, выискивая взглядом «Модену».
Она тяжело кренилась в сторону порта. Ее фок-мачта и грот-мачта торчали под странным углом, сломанные и бесполезные. Разодранные в клочья паруса болтались, словно ошметки паутины, снасти спутались в хаотичный клубок. Казалось бы, вокруг нее на поверхности воды должны были бы плавать обломки, но «Модена», словно поплавок, качалась на чистой и гладкой поверхности океана. Не было ни ветра, ни течения. Этому кораблю уже не ходить под парусами, однако там было несколько вельботов, длиною в тридцати футов, с веслами и фонарями.
Мы подплыли к «Модене», и только тогда я почувствовала, до чего устала и как болит от малейшего усилия ушибленное плечо. Тэйн нашел в воде кусок каната и вытянул меня наверх. Руки скользили по мокрой веревке, подошвы бабушкиных башмаки скатывались с нее, мешая уцепиться, но все-таки мне кое-как удалось взобраться, перекинуть себя через фальшборт и растянуться на палубе. Насквозь мокрая, я лежала и пыталась отдышаться. Измотанный Тэйн тяжело опустился рядом со мной, и некоторое мы просто лежали рядом, глядя на россыпь звезд, мерцающих сквозь туманные облака – последние следы шторма.
– А ты и вправду ведьма, – сказал он тихо. Я сжала его руку.
– Что случилось? – прошептала я.
Он перекатился на бок и снова поцеловал меня. Мы поднялись и осмотрели океан. Ничего. Ни людей, ни обломков, только черные, едва колышущиеся волны. Кругом царила темнота, и лишь вдали, на острове Принца, поблескивала горстка огней.
– Мы не можем вернуться, – твердо произнес Тэйн.
Я знала, что он прав и мне больше не будет жизни на острове. Но тем не менее чувствовала, как остров зовет, взывает к моей крови, к моему сердцу.
