– Когда шторм обрушился на остров, она сломала ногу, – сказал он тихо. – И все никак не поправится. По слухам, она может умереть.
В его голосе я слышала настойчивость, беспокойство. И любовь. Я изучала сгибы и пятна на фотографии, размягченные от пальцев края. Перевернув фотографию, увидела единственную надпись, сделанную коричневыми чернилами: «Эсси». Так зовут мою мать. Эсси Роу. В один из редких случаев, когда бабушка заговорила о матери, она сказала, что ее имя звучит как шелест утреннего прибоя:
«Я хотела, чтобы она увлекала воду за собой всюду, куда бы ни пошла, – вспомнилось, как сетовала бабушка, сердито поджимая губы. – Но ничего не вышло».
– Говоришь, у тебя никого не осталось, – повторил мои слова контрабандист, поднимаясь с табурета и не сводя глаз с фотографии, которую я по-прежнему держала в руках. – Но это неправда.
– Мне она не нужна!
Он пожал плечами и направился к двери.
– Я и не говорил, что она тебе нужна, – контрабандист обернулся, задержавшись на миг. – Я сказал, что она у тебя есть.
Немного окрепнув, я покинула корабль. Дождь хлестал нещадно, но контрабандист одолжил мне свой плащ, подарил он и фотографию матери.
Был полдень, но небо, совсем темное, низко нависало над головой, а тучи, казалось, кипели и бурлили, заслоняя солнце. Это были мои тучи. Я пригнала их, словно вуалью укрыла остров, и тучи останутся здесь, пока я не отправлю их прочь.
Контрабандист ничего не взял за свою заботу, хотя наверняка такой длительный простой порядком навредил его бизнесу. Я сама предложила помощь. Боль разъедала меня изнутри, поэтому я знала, что смогу наложить любое заклинание, о чем бы он ни попросил, – будь то попутный ветер в парусах или защита корабля от столкновений и трещин. Но он отказался – мол, никогда не нуждался в таких штучках и начинать не собирается.
Я уходила, не оглядываясь и даже не спросив его имени, но прощальные слова до сих пор звучали в ушах: «Надумаешь уплыть отсюда, девочка, – мой корабль к твоим услугам».
Но сейчас, когда я вернулась на остров, и помыслить не могла о том, чтобы снова его покинуть.
Из-за дождя все вокруг казалось серо-зеленым, блеклые краски смешались и слились. Я вдохнула запах сырой земли, травы и прохладной свежести, подняла лицо к небу, озаряемому молниями. Я была дома.
С каждым шагом обретенная сила все сильнее бурлила в венах, наполняя меня сладостным томлением и напоминая, что я теперь настоящая ведьма, такая же, какой была бабушка. Весь мир, казалось, пел для меня. Я опустилась на колени и сорвала мокрый от дождя голубой цветок с грязным стеблем. Бабушка использовала эти цветы для заклинаний на удачу. Из любопытства я решила кое-что попробовать: вложила магию в этот цветок, запечатлев его таким навечно, как насекомое в янтаре.
И тут же захватило дух.
Возникло ощущение, словно прямо под ногами разверзся водоворот, словно я открыла дамбу или выпустила на волю безумного, изголодавшегося зверя. И тут же я почувствовала кровь Тэйна на пальцах, услышала его предсмертный вздох. Потрясенная, я загнала силу вглубь и, дрожа, упала на землю.
Горестный утробный вой сдавил легкие, поднялся в глотку и вырвался наружу. Этот звук был тяжелее, чем просто шум, тверже, чем воздух, казалось, с криком я изрыгала черную массу, которая с глухим стуком падала в грязь. Вопль получился таким пронзительным и громким, что стало больно горлу и ушам; чтобы заглушить его, мне пришлось скатать плащ в валик и впиться в него зубами. Меня колотило так сильно, что, думала, никогда не успокоюсь.
Я желала только Тэйна. Хотела, чтобы он вернулся, чтобы он был жив. Но могла лишь ползать в грязи, повторяя его имя. «Тэйн, Тэйн, Тэйн», – эхом отдавалось в голове. Я знала, что любимого больше нет, но мое заклинание на миг воскресило его для того, чтобы он снова умер, а я еще раз пережила эту пытку. От боли моя магия и сила стали крепче, я знала, что могу сделать все, что захочу. Эта мысль и пугала и опьяняла.
Каждое заклинание отныне заставит меня заново горевать и мучительно тосковать о Тэйне.
И каждый раз, страдая, я буду становиться сильнее.
Неудивительно, что женщины Роу живут недолго. Неудивительно и то, что бабушка сошла с ума и покончила с собой.
Маленький цветок словно пылал у меня в руке. Такой живой, синий и яркий, он превратился в настоящий амулет. Я отбросила его и поднялась на ноги. Нужно было идти дальше, в город.
Едва в тумане появились первые здания, я заметила следы ужасного шторма, который наслала на остров. Стены зданий были покрыты слоем грязи в четыре фута высотой – до этой линии поднималась вода. На складе возле доков по давней традиции отмечали уровень наводнения и год, когда оно случилось, а также делали пометку о шторме. Мне было любопытно, что они написали в этот раз? Может, что-нибудь в духе: «Мы пытались убить морскую ведьму, и она отомстила»?
