Внезапно ее подбородок вскинулся. Из недр структуры Ришат с громким свистом выметнулась огромная черная масса земли и комьев слипшегося песка. Все это поднялось и ливнем обрушилось на землю далеко за пределами внешнего кольца.
– Сколько буду жить, – услышала я сквозь непрерывное шипение голос Антони, – никогда больше не увижу ничего подобного.
– Ой, это как знать, – с улыбкой ответила я, хотя у самой взгляд тоже был прикован к исполинской арке, теперь уже закрывающей часть неба. – У меня есть знакомые, которые кое-что да умеют.
– Это преуменьшение.
– Смотрите!
Мы воззрились туда, куда показывала Нике: на разверзшуюся у наших ног землю. Пока что смотреть был особо не на что – везде по-прежнему только большое количество песка и камней. Но кое-где проглядывали рваные края недвижимой каменной породы. Они проступали все отчетливее по мере того, как Петра убирала вокруг них песок.
Я заметила, что Петра довольно сильно удалилась от нас: маленькая фигурка, бредущая вдоль края структуры.
– Она собирается идти вдоль периметра? – спросил Йозеф у мамы.
– Я не знаю. – Мама нагнулась и открыла рюкзак, стоящий у ее ног на песке. – Но если это так, нам лучше идти следом, прихватив воду, а позже еще и еду. Ей придется идти несколько дней. Это почти сорок километров.
– Не думаю, что вам нужно об этом беспокоиться, – сказала я.
Мама поднялась.
– Что это с ней происходит?
Руки и ноги Петры стали на тон светлее и приобрели песочный оттенок.
– Она…
Тело
– …Превращается в бурю, – закончила я.
Йозеф встревоженно обернулся и покосился на меня.
– И что с ней стало?
– С ней все хорошо. Не переживай, Йозеф. – Я положила руку ему на плечо. – Она вернется, когда закончит.
– Люди, вы кто? – донесся до меня тихий возглас Нике.
Мне не удалось сдержать усмешки. Нике обернула вспять возраст моей матери, пока та не превратилась в ребенка, но при этом удивилась, когда элементаль воздуха обратилась песком? Каждому свое.
Я посмотрела на Ивана, но тот в зеркальных солнечных очках стоял позади с совершенно непроницаемым выражением лица – с таким же он читал газеты. Как всегда, профессионал. Когда мы сообщили ему, что собираемся на раскопки Атлантиды, он просто кивнул, словно согласился принять предложенный кофе.
Свист и скорость вращения несущегося песка усилились, когда Петрин ураган смел песок по всему периметру структуры Ришат в жуткую плотную пелену.
Нике закрыла уши, а Антони поспешил обратно к вертолету. Он вернулся с навешенными на одну руку шлемами и раздал их всем нам. Когда последний из нас надел защиту на голову, Петра вроде это заметила и одобрила.
По пустыне словно пророкотал долгий раскат грома, а в лицо нам пыхнуло жарой. Нас не коснулась ни единая песчинка, но небо при этом потемнело, поскольку песчаная буря набрала такую силу, что солнечному свету было уже не пробиться. Структура Ришат словно проваливалась по мере того, как с нее сходил покров, который не давал ее обнаружить на протяжении нескольких тысяч лет. Начали появляться выступающие нагромождения камней неестественных форм. Но все это происходило медленно, даже несмотря на то, что Петра двигала песок тоннами. Атлантида оказалась погребена весьма глубоко.
Прошел час. Затем еще один.
Нике устала смотреть и удалилась в вертолет немного посидеть. К ней присоединился Иван, а потом и моя мама. Антони, Эмун, Йозеф и я удобно устроились прямо на песке. Все молчали; все равно услышать друг друга было невозможно.
Антони ткнул меня в плечо и показал на скопление булыжников, напоминающие огромные опрокинутые колонны. Обнажился изгиб. В одном месте показались расколотые каменные цилиндры, некоторые с резьбой, а не так далеко от нас появился камень другого цвета. Йозеф говорил, что Атлантида была выстроена в основном из красного, белого и черного камня. Все вокруг по-прежнему сохраняло коричневый оттенок спекшихся песка и земли. Но Петра продолжала трудиться, переваливая песок пустыни, создавая из него волнистые дюны и конусовидные кучи, и цвета стали постепенно проявляться. Самый удаленный от центра круг тоже виднелся, а внутренние круги находились слишком далеко, и вокруг летало слишком много песка, поэтому разглядеть их было невозможно.
Темнота из-за созданной Петрой бури стала в два раза гуще после того, как солнце начало опускаться к горизонту, и веки у меня отяжелели.
На протяжении следующих двух часов мы с Антони двигались с места исключительно ради того, чтобы принести воды, а после направились к вертолету, в котором укрылись Иван, Нике и мама.
Увидев, что мы идем, мама открыла дверцу. Мы забрались внутрь, и она снова ее закрыла, значительно приглушив шум бури. Я добралась до своего места, сняла шлем, растерла уши и застонала от чувства сильного онемения, вызванного тем, что их прижимало к моей голове столько времени.
