Вкарабкавшись на высокий берег, Шалорис с расстояния поприветствовала Ипатию, помахав рукой. Та на ее приветствие не ответила. И Шалорис неторопливо зашагала по берегу туда, где ее ждали опекуны с лошадьми, чтобы отвезти обратно в сердце большого города, оставляя ступени с Ипатией за спиной. Мать Шалорис тоже ждала свою дочь.
Шалорис шла босиком по прохладному мраморному полу храма. Она несла перед собой корзину, полную фруктов. Запах летнего изобилия щекотал ей ноздри, и она глубоко вдохнула, прежде чем поставить свою ношу возле блестящего бассейна, окруженного другими дарами.
Ее сопровождение и двое стражников ждали неподалеку, возле рыночных прилавков, возможно утоляя жажду. Стражники не позволяли другим посетителям заходить в храм, пока там находилась юная царевна, конечно, если только эти посетители также не относились к высшей знати.
Как только Шалорис услышала женские голоса и звук снимаемой обуви на другом конце мощной колоннады, отделяющей внутреннее святилище от дворика, ее охватило отчаянное желание спрятаться. Как бы ни противоречило здравому смыслу то, что царевна Атлантиды, находясь в построенном ее народом храме, прячется, даже не задумываясь, от кого именно, Шалорис бросилась бежать. Влекомая какой-то необъяснимой силой, она стремглав вылетела из святилища и спряталась за одной из множества колонн на противоположной стороне дворика.
Передняя часть храма была открытой, а сзади его подпирала толстая стена из розового эфиопского мрамора. Никто не должен был проходить мимо Шалорис. Она подождет, пока прочие царственные посетители уйдут, а потом святилище снова окажется в ее распоряжении. Девушка прислонилась спиной к мрамору колонны и, соскользнув вниз, села на холодный мраморный пол. Закинув голову назад, она закрыла глаза и ждала.
Раздались звуки опускаемых корзин и прикосновения к воде. Кто-то смотрел на бежавшую от прикосновения рябь, держа в голове свой вопрос. Это был ритуал, древний, как сама Атлантида.
– Ты должна преподнести ему дар.
Глаза Шалорис резко открылись при звуке властного голоса Ипатии. Эта сирена даже не потрудилась из уважения смягчить тон.
– Мама, ш-ш-ш. – Конечно, это была Мел. «Юмелия», – мысленно исправила себя Шалорис. Ей по-прежнему было сложно думать о сестре не как о Мел. – Тебя услышат.
– Я хочу, чтобы боги услышали, – ответила Ипатия, не понижая голоса.
– Боги не так пугают меня, как люди снаружи.
– Они не имеют значения. Почему мы должны стыдиться из-за того, что берем принадлежащее нам по праву? Я хочу, чтобы боги знали, что я видела в воде знаки. Трон будет твоим, но ты должна преподнести царю Бозену дар. Впечатляющий. Такой, что не сможет ему сделать никто другой. Такой, что ему понравится. И такой, что заставит его назвать тебя своей преемницей.
– Существует ли такой дар? – спросила Юмелия хриплым от страха голосом.
Шалорис сжала губы, силясь не рассмеяться. Какая глупость думать, что наследника престола будут выбирать по подарку.
Послышался негромкий шлепок, и его оказалось достаточно, чтобы Шалорис начала воспринимать ситуацию без намека на юмор. Ее темные брови поползли вниз.
– Бестолковая девица, – процедила Ипатия. – Я что, постоянно должна думать за тебя? Тебе что, трон не нужен?
– А что, если нет? – ответила Юмелия более надменным тоном, чем обычно. Шалорис знала, что трон она хотела, просто кочевряжилась перед матерью.
– Тогда ты идиотка, которая его и не заслуживает, – обрезала Ипатия. – Но ты его получишь. Да, получишь, а я стану твоим советником. Ты что, думаешь, я стану сидеть и смотреть, как место в совете отдадут Сисиниксе? – За этим риторическим вопросом последовало шипение: – Я буду первой и единственной сиреной в правительстве Атлантиды.
Повисла тяжелая тишина. Шалорис так и подмывало выглянуть из-за колонны, чтобы увидеть их лица. Осознала ли Ипатия свою ошибку?
– Ты имеешь в виду… Я буду первой и единственной сиреной в правительстве Атлантиды, – произнесла Юмелия. Ее голос прозвучал тихо, но в нем звенела сталь.
– Да, конечно, ты. Это я и имела в виду. – Ипатия затараторила, исправляя свою оговорку: – Сисиникса даже сейчас пытается пробиться, юля перед Нестором, идиотка.
– Она Государыня, – ответила Юмелия несколько изумленно. – Разве ты ее не любишь? Не чувствуешь никакой связи с властью, дарованной ей Солью?
– Морийцы созданы для большего, чем эти несчастные сырые пещеры, – ответила Ипатия. Послышалось чирканье кремня по труту, и Шалорис поняла, что они перешли к зажиганию трех факелов. Голос Ипатии несколько потеплел: – Вот увидишь. Мы сделали тебе великий подарок, твой отец и я. Он понимает, что это значит. Я ему объяснила.
– Объяснила… – Юмелия словно бы хотела задать вопрос, но побаивалась.
– Что бывает, если атлант и сирена по-настоящему любят друг друга. Что это дает их ребенку.
– Ты имеешь в виду мои способности. – Голос Юмелии уже раздавался из дальней части храма.
