Атланты, искренне почитающие богов своего пантеона, никогда не стали бы столько болтать в храме вообще, а тем более о политике и в столь вульгарной манере. Морийцы к богам относились без должного уважения, потому-то Юмелия с Ипатией так небрежно совершали ритуалы. Шалорис все это понимала.
Но в таком случае стал бы атлант – тот, что действительно верит в то, что боги все видят, – скрываться и подслушивать в храме? Шалорис почувствовала, как щеки запылали от стыда, и пожалела о том, что спряталась. Почему она поддалась такому детскому импульсу? Импульсу, порожденному желанием быть невидимой, несудимой. Она ждала, что сирены совершат ритуалы в тишине и оставят ее в покое. Теперь она была повязана. Ей хотелось выскользнуть через черный ход и больше ничего не слышать. Ей нет никакого дела до подарка, о котором говорила Ипатия, и ей не хотелось больше ничего знать о ее замыслах. Но она не могла никуда оттуда деться и поэтому продолжала тихо сидеть.
– Царь выберет наследника, и архонты с советниками одобрят его выбор. Тебе дадут место в совете, то самое, которое так старается заполучить Сисиникса. – Тон Ипатии стал задумчивым. Она старалась нарисовать ясную картину будущего для своей дочери. Прочертить путь к власти. – Поначалу у тебя не будет никакого влияния, – продолжала она. – Тебе придется дождаться восемнадцатилетия. Тогда у тебя появится право голоса. С течением времени твои слова начнут иметь все больший вес. Когда царь сочтет нужным уйти на покой, ты будешь готова. Я об этом позабочусь.
– А как же Шалорис? – поинтересовалась ее дочь.
Шалорис напряглась, вжалась спиной в мрамор колонны и сжала кулаки у бедер.
– А что с ней? – Тон Ипатии был пренебрежительным. Он кольнул Шалорис в самое сердце. – Она не подходит для того, чтобы править. Почти ни с кем не общается на людях. Не бывает на пирах, которые устраивают советники, не заводит нужных друзей так, как это делали мы с тех пор, как ты стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно резать ножом пищу.
– Отец ее любит, – ответила Юмелия серьезно.
Шалорис зажмурила глаза, и ее сердце заныло. Она скучала по своей единокровной сестре. Юмелия была вспыльчива и надменна, но они вместе выросли. Каждый прожитый год приближал их к зрелости и все больше отдалял друг от друга. Они оказались по разные стороны в войне, которую затеяли четверо политиканов. Об этой войне не подозревал почти никто в Атлантиде, возможно, кроме самых проницательных мужей, способных видеть наперед и предсказывать события.
Шалорис хотелось выпрыгнуть из-за колонны и указать Ипатии на ее ужасное поведение. Объявить, что она, Шалорис, все равно не желала трона. Нет нужды плести интриги или заниматься политическими играми. Разве не могла она просто оставить их с Юмелией в покое?
– Конечно, он ее любит, но решение его будет основано не на этом. Оно будет основано на силе, на твоем стремлении возвыситься, взять власть в свои руки и владеть ею уверенно. Царь Бозен восхищается твоей смелостью, настойчивостью, предприимчивостью и хитроумием.
– И что, если выберут меня, ты бы хотела изменить с моей помощью? Атлантида и так самое мощное государство в мире. Так ли много нужно здесь делать?
Ипатия холодно гоготнула, и этот звук ударил по барабанным перепонкам Шалорис, словно ледяная стружка.
– Работа есть всегда. Вытеснить жалких людишек, например.
Шалорис едва не ахнула от ужаса. Атланты и люди плечом к плечу строили этот город. Сотни лет они вместе трудились, чтобы превратить Атлантиду из маленькой прибрежной деревушки в мощное государство, где рады любым народам. Морийцы пришли позже, когда город уже стал тем, какой он есть. И теперь Ипатия собирается избавиться от людей? Они составляли больше половины всего населения и были
Одно дело не любить, но почему Ипатии хотелось от них избавиться – этого Шалорис понять никак не могла. Это недоброжелательное отношение пустило корни у Юмелии еще в совсем юном возрасте. Шалорис видела, как она шарахается от людей на улице, как ее передергивает, если они проходят мимо, и как она фыркает, если ей не нравится запах. Согласно усвоенному Юмелией внушению, люди были слабыми, слишком быстро и легко умирали и не обладали магией. Они годились лишь как слуги и работники. Сродни тягловому скоту.
