– Убийства здесь сегодня не случится, – заявила я Шалорис. – Убив тебя, я не сниму заклятья, иначе Юмелия убила бы тебя еще тогда, а не упрятала в этой гробнице. Этот камень поддерживал в тебе жизнь и заклятье сирены. Нам с тобой нужно поработать вместе, чтобы покончить с ним так же, как вы создали его вместе с сестрой.
Шалорис склонила голову набок и наморщила лоб.
Я закрыла глаза и увидела Юмелию, ее перекошенное от ярости лицо, текущие через нее стихийные силы в тот миг, когда она вызывала морскую воду сквозь землю и делала ее твердой, заключая в саркофаг сестру. Нике ошиблась. Мне не пришлось быть сильнее элементаля, построившего эту хрустальную клетку.
Я увидела свою маму уходящей в Балтийское море, ее лицо, застывшее белой страдальческой маской, в тот момент, когда она отдавалась на волю волн и оставляла меня, убитую горем, на пляже. Я видела лица милых малышей, хватающих пухлыми ручонками пустое место в поисках утешительного материнского прикосновения. Я видела Антони, глядящего на простирающийся перед ним голубой океан.
Внутри у меня что-то шевельнулось. Толчок был мощный, как землетрясение, но это было приятное чувство. В моей памяти непроизвольно возникло лицо. Оно было любимо мною, но черты его померкли, и спустя долгие годы память подводила меня. Это лицо я видела очень-очень давно и не понимала, почему вижу его теперь, но сердце от этого воспоминания расцвело, словно роза в жаркий летний день.
У этого человека была медно-рыжая борода и смеющиеся карие глаза. Мой отец, Натан. Я почти чувствовала, как меня держат его сильные руки, почти слышала его прекрасный тенор, которым он пел мне.
Всплыло еще одно воспоминание, будто отцовское лицо стало лишь верхушкой очень большого движущегося массива. Это воспоминание я бережно хранила и никогда не тревожила до сего момента. Я была еще слишком юна, чтобы иметь право на него, несмотря на то что оно было моим.
Я была еще крохой, наверное не старше года. И я в своей кроватке слышала, как отец зовет маму. Была ночь. Более взрослая Тарга уже знала, почему она ушла, но Тарга-малышка могла лишь почувствовать по отцовскому голосу его замешательство и страх. Папа вошел в мою комнату и взял меня на руки вместе с одеяльцем. Он укачивал меня, прижимая к груди. Сердце его сильно колотилось, дыхание сбилось. Со мною на руках он вышел из дома и спустился по ступеням крыльца двухэтажного дома на улицу. Это был дом, где я родилась прямо на полу ванной.
Отец звал маму, вглядываясь то в один конец улицы, то в другой. Он звал все громче. Из окна наверху кто-то начал ругаться, но он не обращал на это никакого внимания.
Потом откуда-то с улицы позади нас послышался голос мамы. Отец повернулся, и я почувствовала, как он, едва не пошатнувшись от облегчения, поплелся по улице. Звук бегущих по тротуару шагов становился громче, но то был шум, издаваемый не подошвами обуви, а шлепанье босых ног… босых мокрых ног.
На мое лицо упали две теплые капли. Тогда я еще не поняла, что это, зато понимала теперь. Мне было хорошо известно, что такое слезы, но то всегда были русалочьи слезы – слезы матери.
А тогда это были слезы отца.
Все это в мгновенье ока пронеслось у меня перед глазами, пока Шалорис выжидающе смотрела на меня, а вокруг нас скрипел и рассыпался кристалл.
Слезы мужчины, решившего, что его бросили, и слезы младенца, еще не способного понять. Воспоминание о слезинках на лице нахлынуло на меня и захлестнуло, словно разбивающаяся о камни волна.
«Больше никто и никогда», – нашептывал мой разум.
Слезы моего отца. Слезы, рожденные страхом потери, страхом отказа, и тошнотворное чувство беспомощности. Слезы из морской воды.
Я покачнулась и чуть не рухнула на колени от другого осознания, обрушившегося на меня, словно порыв сильного ветра. Вот для чего я была рождена и наделена способностями. Вот почему моим отцом был мой отец, а моей матерью – моя мать и в результате их отношений появилась я. Мне все еще не было ясно до конца, но я чувствовала, что это есть истина, так же точно, как то, что от огня исходит тепло.
– Больше никто и никогда, – с жаром прошептала я, открыла глаза и посмотрела на Шалорис.
Она в замешательстве нахмурила брови и вперила в меня внимательный взгляд.
Соль держала нас в заложниках, и она же владела тайной нашего освобождения.
Выпростав в стороны руки, я уперлась ими в стенки кристалла и вскрикнула. По моему лицу заструились слезы.
В ушах стоял шум дождя, и морская вода как из ведра хлынула мне на голову, окатила всю целиком. Глаза рефлекторно зажмурились, волосы прилипли к лицу. От силы и веса хлещущей сверху воды одежда приклеилась к телу. Я разлепила веки и даже сквозь заливающую их морскую воду смогла разглядеть стоящую передо мной женщину, ее лицо, на котором читалось внезапно снизошедшее на нее понимание, ее внимательные глаза.
– Я отзываю заклятье! – крикнула она.
Я стала видеть
