Боковым зрением я нашла беловолосую колдунью и подумала, что, возможно, все это время со мной рядом был еще один элементаль, а я об этом не знала. Мы были такими же, как все представители нашего народа, но другими. Были частью чего-то, но все же стояли особняком. Я не понимала, в чем заключается это отличие. Государыню силой наделяла Соль, но у меня никогда не возникало ощущения, что я чем-то обязана ей. Мой статус происходил из какого-то другого источника, из чего-то более всеобъемлющего, находящегося где-то в океане и одновременно за его пределами. Возможно, как рассуждала Джорджи, мои силы происходили от магии Геи, самой Земли.
Я стояла и прислушивалась к себе, а сирены тем временем принялись кружить вокруг Фимии, целовать ее в щеки и что-то ей нашептывать. Я была обладательницей сил стихии, и природа предпочла освободить меня от любых уз, заставляющих сирен держаться вместе. Вместо этого она предпочла связать меня с существами иного рода, с другими элементалями. Видимо, поэтому я и не чувствовала в матери Государыню и того, что теперь трон Океаноса перешел к Фимии, как обычные сирены.
Настал момент, когда я осталась единственной на пляже русалкой, не поздравившей Фимию с новым статусом. Я решила, что должна выказать ей свое почтение, и, подняв руку, потянулась к ее ключицам.
Она посмотрела на меня своими блестящими черными глазами и поймала мою ладонь. Я удивленно уставилась на нее, а она держала меня за руку. А потом она взяла меня и за другую руку.
– Тебе не нужно, – сказала она, и для меня стало очередным потрясением, что глаза новой Государыни наполнились слезами, которые выплеснулись и заструились по щекам. Фимия выпустила одну мою руку и нежно коснулась моего лица, а потом нагнулась и поцеловала сначала в одну щеку, а потом во вторую. Совсем отпустив меня, она сделала шаг назад, утирая лицо.
– Ты всегда будешь одной из нас, – сказала она, сопровождая слова легким кивком, – но также ты будешь
– Но вы ведь из Тихого океана, – запинаясь, произнесла я, – как вы добрались сюда так быстро? – Все-таки с момента снятия заклятья прошло неполных три дня.
– Я, может, и из Тихого, но сирене никто не запретит путешествовать, разве не так? Я была недалеко, когда Соль меня пригласила. – Она наклонила голову в сторону остальных. – Это сирены, оказавшиеся рядом, и еще тысячи находятся на пути сюда. Они будут прибывать на протяжении следующих нескольких месяцев. – Фимия приподняла черную черточку брови. – Мне бы хотелось поведать им, что же произошло. Даже Соль мне ничего не объяснила. Надеюсь, ты поможешь мне разобраться?
Ей была нужна история. Никто из этих сирен не понимал, что случилось с их камнями и почему те внезапно растворились. Они знали лишь, что это хорошо и что это как-то связано со мной. Возможно, они чувствовали это потому, что я не входила в невидимую соединяющую их всех сеть.
Я посмотрела на маму, потом на Нике и затем на Эмуна. Они с интересом выслушали Фимию, а теперь ждали моего ответа. Снова глянув на Государыню Океаноса, я улыбнулась:
– Конечно. Я расскажу вам эту историю.
Фимия взяла мою руку, сунула ее себе под локоть и устремила взгляд на гору Калифас.
– Хорошо, – сказала она. – И, возможно, у меня найдется кто-нибудь, наделенный виденьем художника и его мастерством. Тогда твоя история будет увековечена внутри этой горы. Кажется, когда-то мы умели создавать прекрасные мозаики. – Фимия улыбнулась, и у нее на щеке появилась маленькая ямочка. – Только подзабыли как. Но я намерена это исправить.
– Я очень рада это слышать, – улыбнулась я в ответ.
Мы с мамой сидели на краешке деревянной пристани, отходившей от общественного пляжа, который раскинулся между особняком Новаков и доками Гданьска. Мы сидели лицом к горизонту, а за нами гудел пляж, заполненный в теплый день отдыхающими.
– Ну, так что там говорилось? – спросила мама, толкая меня в плечо.
– Где говорилось? – невинно ответила я вопросом на вопрос.
– В письме Луси, где же еще. – Мама лукаво улыбнулась, вскидывая бровь. – Уж не скромничай.
Я засунула руку в карман-кенгуру на своей майке и протянула матери помятый конверт. Когда мы вернулись в Гданьск, Адальберт сообщил, что Луси заезжала несколькими днями ранее и хотела меня видеть. Но непонятно сколько ждать нашего возвращения она не стала, а нацарапала записку и попросила передать ее мне. Именно это письмо я и вручила матери.
Мама развернула его и прочитала вслух:
