Я согласилась пойти с ними обратно в особняк, но слишком глубоко погрузилась в свои мысли, чтобы вести какую-то беседу. То есть я пела, сама того не понимая? Это просто признак горя или дело в чем-то другом? Кажется, я стала чуть лучше понимать свою русалочью личность. Когда мне было очень грустно, я пела самой себе или океану. Я не знала точно, кому именно, потому что я вообще не знала, что пела. Оставалось надеяться, что Адальберт и Фина не пострадали. Вряд ли, конечно, – я ничего не говорила, не приказывала, не стирала воспоминаний. Наверняка пение безвредно, это просто часть процесса горевания. Интересно, пела ли мама океану после папиной смерти?
От мыслей о маме у меня опять встал ком в горле, и я сглотнула, радуясь, что Адальберт и Фина молчат.
Потрясающе. Вот бы поделиться с мамой этим открытием. И вот еще что было удивительно – сейчас я чувствовала себя лучше, чем когда выходила из особняка прогуляться вдоль линии воды.
Адам подвел лимузин Новаков к входу на выставку. Моросило, на небе сердито кипели темные тучи. Иногда над Балтикой вспыхивали молнии, высветляя небо до ярко-белого и озаряя бурлящую воду вдали.
– Надеюсь, эта погода не знак того, что с выставкой случится что-то ужасное, – сказал Антони и положил руку мне на колено, прикрытое полой шерстяного пальто.
– А я люблю такую погоду, – отозвалась я, глядя в окно машины на то, как приближаются огни города, а за ними рассекают небо молнии. – В ней столько страсти, меланхолии, романтики.
– И холода. – Антони замотал поплотнее шарф и поддернул воротник, будто пытаясь прикрыть уши, потом искоса глянул на меня. – Знаешь, что я стал замечать после того, как мы много времени провели вместе?
– М-м-м?
– Ты никогда не жалуешься на холод. – Его пробрала дрожь, и он потер руки в перчатках. – Тебя совсем не беспокоит наша сырая балтийская зима?
Я рассмеялась.
– Это ты просто ни разу не зимовал на атлантическом побережье Канады. Балтика – это так, мелочи. – Пожав плечами, я добавила: – Иногда я чувствую холод, но, наверное, у меня неплохая печка внутри.
Антони придвинулся поближе и посмотрел на меня.
– Да я что-то не замечал, чтобы твое тело излучало избыток тепла.
Я положила руку ему на затылок и поцеловала его. Губы у Антони были очень мягкие, они словно таяли от моего поцелуя.
Отодвинувшись, я увидела, что он слегка улыбается и смотрит на меня из-под полуприкрытых век.
– Ладно, тут я был не прав. – Он положил мне на ладонь маленькую коробочку. – С днем рождения, Тарга.
Я ахнула от удивления и, опустив глаза, увидела, что коробочка сине-зеленая и перевязана такой же лентой.
– Ой, спасибо! Совсем необязательно было мне что-нибудь дарить.
– Не говори глупостей, конечно, обязательно.
– Мне открыть?
Он нетерпеливо и забавно махнул рукой, мол, давай уже. Я развязала ленточку. Внутри оказался мешочек из ткани, и я вытряхнула из него на ладонь золотой браслет. Рассмотрев его в свете фонаря, мимо которого мы проезжали, я заметила гравировку, очень простую – наши инициалы, между ними сердечко.
– Тебе нравится?
– Очень, – ответила я с улыбкой. Надев браслет на руку, я убрала коробочку в сумку-клатч и, потянувшись к Антони, подарила ему долгий поцелуй. – Спасибо.
Он бросил взгляд на тонированное стекло, отделявшее нас от Адама на водительском сиденье.
– Я знаю, о чем ты думаешь, – поддразнила его я. – Ты как открытая книга.
Он усмехнулся.
– Да ладно, я же пошел сегодня как твой сопровождающий. Это прогресс, правда?
– И я навеки тебе за это благодарна! – Я захлопала глазами, насмешливо демонстрируя свой восторг.
Антони покачал головой.
– Ты все-таки временами очень похожа на свою мать.
Я смотрела в окно, на центр Гданьска и старинные дома, мимо которых мы ехали.
– Я надеюсь.
– Очень жаль, что она не приехала на твой день рождения и на выставку, – пробурчал все еще обиженный на Майру Антони. – Могла бы выделить пару дней и порадоваться плодам своих трудов. Все экспонаты этой выставки сейчас принадлежат ей, люди сочтут странным, что ее нет.
– Придется им довольствоваться мной, – сказала я более отрывисто, чем собиралась.
Машина замедлила ход; мы подъехали к главному входу в музей. Антони перегнулся через меня, и мы выглянули в окно с моей стороны.
– Посмотри на эту толпу, – заметил он. – Ух ты, неплохо они разрекламировали выставку. Похоже, полгорода явилось.
Это он, конечно, сильно преувеличил, но действительно – под временным навесом, который воздвигли над тротуаром, собралась целая толпа элегантно одетых гостей – мужчины в пальто и строгих костюмах, дамы с изысканными прическами. Для того чтобы направить их всех к распахнутым дверям, где проверяли билеты, по сторонам дорожки были установлены стойки ограждения.
– Красная дорожка? – Я удивленно посмотрела на Антони. – Они серьезно постелили красную дорожку?
Адам пристроил машину сразу за автомобилем впереди, из которого на ту самую дорожку вышла прекрасно одетая пара средних лет. Парковщик во фраке придержал дверцу их машины и поприветствовал их.
– Кто это?
