Дойдя до бельепровода, я сунула в прямоугольное отверстие простыню и пижаму, и они полетели в прачечную тремя этажами ниже. Внезапно у меня перед глазами вспыхнуло воспоминание о том, как мамино лицо скрылось под водой, и я судорожно вздохнула.
Захлопнув крышку, я развернулась и чуть не налетела на Антони.
– Доброе утро. Тебя не было в столовой, вот и я пришел за тобой. Мы же договорились позавтракать вместе. – По выражению его лица было понятно, что он достаточно много за мной наблюдал и чувствовал: происходит что-то странное.
Голос у него был теплый, как объятия, и я не отодвинулась, не извинилась, просто уткнулась лицом ему в хлопчатобумажную рубашку и закрыла глаза. Меня охватил его чудесный утешительный запах, и стало чуть полегче. Прошло желание реветь в его объятиях, как маленький ребенок. Я обхватила Антони за талию, комкая в руках полы его рубашки, держась за ткань и за него, ощущая, какой он сильный и надежный.
Антони обнял меня, прижал к себе и поцеловал в макушку.
– Прости?
Я сдавленно усмехнулась и шмыгнула носом.
– Я на тебя не злюсь.
– Уже легче. – Но я не стала продолжать, и он попытался выяснить, в чем дело. – Но что-то ведь случилось.
И да и нет. Она свободна, это хорошо. Но заполнится ли когда-нибудь эта бездна во мне?
– Да.
Антони обнял меня крепче, ожидая ответа. Время шло, я ничего не объясняла, и он сказал:
– Ты же предупредишь, если мне надо будет кого-нибудь бояться? Или кого-нибудь… – он перешел на заговорщический шепот, – убить.
Слезы перестали течь, я почувствовала, что лучше себя контролирую, поэтому отодвинулась и улыбнулась.
– Не надо никого убивать.
Мы синхронно развернулись и вместе спустились по лестнице в столовую, на завтрак. Я вспомнила, почему позвала Антони – он собирался в Германию по работе, и весь остаток недели его не будет.
Антони ждал объяснений, держа меня за руку. Он даже не отодвинулся, когда мимо прошел кто-то из прислуги.
– Мама сегодня рано утром улетела в Канаду.
– Заскучала по родине? – изумленно произнес он.
Я покачала головой.
– Согласилась на партнерство в «Синих жилетах». – Ложь далась мне легко, вот только врать Антони ужасно не понравилось, хотелось изо всей силы треснуть кулаком по стене. Теперь Антони моя семья, хотя мы даже еще не помолвлены. У подруг своя жизнь. Я знала, они поддержат меня всегда, но теперь их рядом нет, а Антони есть. Теперь он для меня всё.
Так почему же я ему соврала?
Ответ банален до тошноты. Из страха. Самого примитивного страха. И из-за обещаний, которые я давала с самого детства, сколько себя помнила. Из страха и твердого принципа сирен – никогда никому не раскрывать, кто мы. Меня этому учили с тех самых пор, как я впервые увидела мамин прекрасный хвост.
Антони остановился посередине лестницы, а я пошла дальше, пока вдруг не осознала, что его нет рядом. Я тоже остановилась, повернулась и посмотрела на него снизу вверх. Антони в упор поглядел на меня.
– В чем дело? – спросила я.
– Ты, наверное, шутишь. Скажи мне, что ты шутишь. – Он криво улыбнулся, ожидая, что я сейчас признаюсь в том, что разыграла его.
– Это не шутка. А что такого?
– Она даже не попрощалась. – Он подошел к той ступеньке, на которой я остановилась, потом спустился ниже, так чтобы наши глаза были на одном уровне.
– У Саймона срочный проект, ей пришлось уехать сразу. – Я пожала плечами, ненавидя себя еще больше за такое легкомысленное объяснение. – Чего тянуть-то?
– Ну, например, она могла бы сама рассказать нам всем, что уезжает, – возмутился Антони. – Мы бы помогли ей собраться, она бы с нами со всеми в последний раз поужинала…
– С нами со всеми? – переспросила я, приподняв бровь.
– Ну как минимум с моей семьей, и слуги тоже не прочь были бы ее проводить. Она теперь член клана Новаков, так они ее и воспринимают.
– На это не было времени, – сказала я, взяв его за руку. Я говорила успокаивающим голосом, и он чуть-чуть расслабился, но все еще был недоволен.
– Даже на твой день рождения не осталась, – проворчал он.
– Да ладно. – Я коснулась его щеки. – Уж ты-то должен понимать преданность своему делу. Она любит свою работу и соскучилась по ней. Я тебе об этом говорила. Ты знал, что так может выйти.
Антони мне не верил, и это было заметно по его лицу.
– Для нее ничто на свете не может быть важнее тебя, Тарга. Ничто и никто. Я ни на секунду не поверю, что работа для нее важнее присутствия на твоем восемнадцатилетии.
Я потянула его за руку, и он неохотно пошел за мной.
– Посмотрим. Может, она еще вернется. Наверняка попробует приехать.
Я прекрасно знала, что на моем дне рождения мамы не будет, но хотела пока что успокоить Антони, а с реальностью разбираться потом, когда боль потери притупится.
Антони продолжал возмущаться маминым отъездом, а я продолжала ее защищать и оправдывать. К тому времени, как мы сели завтракать, аппетит у меня пропал.
