– Понятно. – Эмун просканировал взглядом мое лицо. – Если ты похожа на мать, тогда между ней и моей матерью определенно есть сходство. Ты очень похожа на Сибеллен, вот почему я был так потрясен, когда впервые тебя увидел.
– Мама думает, что, скорее всего, у нас есть общие предки, но точную степень родства не установить. Русалки за такими вещами плохо следят.
Эмун покачал головой.
– Да, это уж точно. Но тогда мы с тобой вполне можем оказаться родней.
Я кивнула.
– Не исключено.
Глупо отрицать очевидное, глядя в ярко-голубые глаза Эмуна, на его бледную кожу и иссиня-черные волосы, на черты его лица. Было бы удивительно, если бы мы оказались чужими друг другу.
– А что случилось с пьяницей-атлантом после того, как он рассказал вам эту историю? Вы попытались отнять у него камень?
– Мне это приходило в голову, признаюсь, но нет. Чем больше я проявлял интерес к его байкам, тем больше, думаю, он подозревал, что совершил ошибку, заговорив об атлантах и русалках так, будто они правда существуют. Есть повод меня опасаться или нет, он не знал, но мое любопытство его стало раздражать. Он принялся скандалить и задираться, и из бара его наконец выставили. Мне не хотелось, чтобы складывалось впечатление, будто я за ним слежу, поэтому пришлось посидеть еще немного. Когда я вышел, пьяницы и след простыл, куда он подевался, бог весть. Но той ночью не успел я дойти до отеля, как на меня напали четверо. На удивление мощные бойцы, но я, слава богу, наделен силой тритона, так что сумел отбиться.
– С ума сойти! Как думаете, почему они на вас напали?
Эмун пожал плечами.
– Не знаю, но не удивлюсь, если это как-то связано с тем атлантом. Возможно, его друзья пытались нейтрализовать человека, которому повезло разжиться эксклюзивной информацией. Несколько раз они удачно мне врезали, так что на следующий день у меня болела голова и ныла челюсть, но я не успел их толком разглядеть и с тех пор не встречал.
– Да-а… – изумилась я.
– Но профит на моей стороне. Благодаря болтливому пьянчуге я понял, что истинная природа моей матери не являлась для отца тайной. И еще он верил в силу камня. В этом случае его действия в ту роковую ночь имели смысл. Оставалось выяснить, действительно ли в аквамарине заключена магия, а последний раз я видел камень в руках отца.
Я освежил в памяти все, что мне было известно: отец привез оправленный камень домой, потом, выяснив, что мать ушла в море, взял его с собой в безумной попытке вернуть мою мать. Меня он тогда тоже взял с собой – знал, какая сильная у меня с ней связь. Возможно, отец надеялся, что ветер донесет до нее мой голос или что она не даст «Сибеллен» выйти дальше, навстречу шторму, зная, что я на борту…
Я решил, что подвеска утонула вместе с кораблем и, скорее всего, до сих пор там, свернул дела в Америке и вылетел в Гданьск.
Собирать информацию о кораблекрушении я не стал, поскольку уже бывал у затонувшей «Сибеллен». Что прошлым летом груз с корабля подняли, я не знал, но сразу, как увидел его, понял, что работы велись. И основательно перетряхнул старушку «Сибеллен», надеясь, что подвеску пропустили. Но ничего не нашел и решил, что она должна быть в доме.
Я задумалась: может, сказать ему, что знаю, кто взял подвеску. Я называла ему ее имя, когда мы встретились на дорожке. Эмун выглядел человеком мирным, но я не знала, как он отреагирует, если я напомню, что уже давала ему подсказку, намекала, что знаю воровку. Я решила немного подождать.
– А что вы планируете сделать, когда добудете подвеску? Извините, если это секрет.
Судя по его лицу, он думал, что ответ очевиден.
– Снова займусь поисками мамы, конечно.
– Вам же не удалось ее отыскать, почему вы думаете, что получится теперь?
– Тарга, я не знаю, увижу ли мать еще хоть когда-нибудь, – ответил Эмун, – но если все же удастся ее найти, разве я не пожалею, если со мной не будет подвески? Даже если ничего магического именно в ней нет, атлант ведь хвастался своей, возможно, с иными свойствами, было бы чудесно наконец вручить маме подарок, который так хотел ей передать отец. А если подвеска действительно может разрушить проклятие, пока сирена ее носит, то, наверное, мне удастся спасти маму. Я видел сирену с промытыми солью мозгами, – он покачал головой. – Ужасное зрелище.
Я сглотнула. Во рту появился неприятный вкус. Я представила себе маму с пустыми глазами, рыскающую в океане, словно хищное животное, неспособное мыслить и осознавать себя, меня накрыло волной ужаса. Отыскать маму в таком состоянии, пожалуй, было бы хуже, чем потерять близкого человека из-за болезни Альцгеймера, потому что при здоровом и сильном теле ее гибкий и ироничный ум исчезнет без следа. Она меня даже не узнает – приговор хуже смерти.
И в моем сердце родилось новое желание, зеркальное отражение того, о чем Эмун – я видела это по его глазам – мечтал для Сибеллен.
Я могу хоть сейчас призвать маму – думаю, и Сибеллен тоже, хотя пока не время об этом говорить. Но если выбирать, кому достанется подвеска, Сибеллен или Майре, у меня никаких сомнений не было. Подвеску должна надеть Майра.
Я хотела вернуть маму.
