Я кивнула. В горле у меня стоял комок. Интересно, мне когда-нибудь перестанет хотеться плакать, когда речь зайдет о маме?
– Мне очень жаль, – сказал он.
– Спасибо.
Эти простые слова, произнесенные устами Эмуна, значили очень много. Его собственная мать ушла в море, оставив его, оставив всю свою семью, и, хотя предполагалось, что Эмун умер и не страдал от этой потери, это явно было не так.
– То есть вы пережили кораблекрушение?
Эмун улыбнулся.
– И да и нет. Я утонул той ночью, как и все остальные на борту. Просто потом ожил.
Я снова изумленно уставилась на него.
– Я тогда был ребенком, шестилеткой. И не понял, что произошло, – думал, может, я в ад попал. Про ад иногда говорила бабушка. Только став старше, я собрал воедино свои воспоминания и нашел объяснение тому, что случилось. – Он помолчал. – С тобой все в порядке? У тебя такой вид, будто тебе нехорошо.
– Вам пришлось умереть, чтобы измениться, – пробормотала я, с трудом выговаривая слова.
Он кивнул.
– И мне, – выдохнула я.
– Значит, мы необычные, – сказал он, таинственно улыбнувшись, – и возможно, между нами есть какая-то связь, тебе не кажется?
Я согласно кивнула.
– И куда вы отправились, чем занимались?
– Это длинная история. Как только я привык к своему новому облику, я, как и любой ребенок на моем месте, отправился искать мать. Я понимал, что она такая, как я, что я такой из-за нее, не из-за отца, в отличие от брата. Михал всем напоминал папу. У меня всегда была с ней связь – мы оба отличались меланхолической тягой к морю и замкнутостью. Даже в детстве я понимал ее лучше, чем кто бы то ни было в нашей семье, включая отца, который очень ее любил.
– Но вы ее так и не нашли?
– Нет, и где-то в тридцать с небольшим – а это было очень давно – даже перестал искать. Возобновил поиски я всего несколько месяцев назад, когда у меня появилась на то причина.
– Причина искать? А что случилось?
Он сухо усмехнулся и почесал затылок, разлохматив блестящие длинные черные волосы.
– Столкнулся с незнакомцем в американском баре. От него мне досталась недостающая деталь головоломки – а заодно ушибленная голова и синяк на подбородке.
– Так вы бывали в Америке?
– Я там много лет жил, у меня даже сейчас есть собственность на побережье штата Мэн.
Я обрадованно рассмеялась.
– Так мы практически соседи! Ну или были соседями. Я родилась к северу от границы, там есть такой городок Солтфорд.
Эмуна это, похоже, не удивило.
– Я по твоему акценту догадался, что ты с северо-востока. Я много где жил и много где работал, но мое сердце всегда с Атлантикой.
Тут я его понимала. Опыт у меня как у сирены был небольшой, я плавала только в Балтике и в Атлантике, но я не могла себе представить, что любой другой океан может сравниться с его темными бурлящими глубинами, с его соленой мощью.
– Одно из моих увлечений – антикварные автомобили, поэтому я поехал в Бостон на автомобильное шоу.
Мне интересно было, один ли Эмун поехал, есть ли у него семья или дети, но не стала его перебивать.
– Вечером в последний день шоу я зашел выпить в один из студенческих баров в гавани Бостона. Я сидел у стойки, и тут рядом со мной пристроился один тип. От него пахло алкоголем, и он уже плохо держался на ногах, но бармен ему все-таки налил, и он выпил еще три виски. Я уже собрался уходить, но тут он полез в карман рубашки и вытащил украшение. Я не мог отвести от него глаз – так оно мне напомнило подвеску, которую отец заказал в подарок матери.
– Та самая украденная подвеска!
Эмун кивнул.
– Да, именно.
– Значит, она все-таки принадлежала Сибеллен. Музей этого не знал, я вот только что нашла доказательство того, что она находилась в собственности Новаков.
– Да, подвеска ее. Жаль, что в детстве я не знал, в чем ее смысл, это бы многое изменило. У того типа подвеска была не точно такая же, как та, что заказал отец, но достаточно похожая, чтобы я решился спросить, где он ее взял.
– И что он ответил?
Лицо у Эмуна приняло задумчивое выражение.
– Сначала я решил, что неправильно его понял, думал, просто пьяная похвальба. Он заявил, что украл подвеску у русалки.
Я ахнула. Наверное, я не смогла бы оторвать взгляд от Эмуна, даже если бы особняк загорелся.
– Язык у него заплетался, но я разобрал достаточно, чтобы сразу принять решение вернуться в Польшу и искать подвеску. Понимаешь, он болтал, что стащил камень у русалки в наказание, чтобы ею завладело проклятие сирен и она пропала в море, как того заслуживала. Можешь себе представить, как меня поразили эти его слова?
Еще как могла.
– У меня на языке вертится сразу штук пять вопросов. Что за проклятие? И что она ему сделала, чтобы заслужить такую кражу? И как он мог что-то украсть у сирены? Человеку это вряд ли под силу, разве что она спит или накачана наркотиками.
– Ты права, но этот конкретный человек неподвластен голосу сирены.
– Он что, сын русалки? – Это звучало еще невероятнее. С чего бы ему питать такую злобу к своей родне?
Но Эмун отрицательно покачал головой.
– Нет-нет, не сын сирены, а атлант.
– Кто?! – пораженно воскликнула я. – В смысле, житель Атлантиды? Мифического города, о котором писал Платон?
