Эмун усмехнулся и вытер губы салфеткой.
– Обещаю когда-нибудь познакомить тебя с этим сочинением, когда доработаю его.
– Я запомню.
– Как человек, который не раз влюблялся, – сказал Эмун уже более серьезным тоном, – я тебе очень советую все-таки рассказать Антони, кто ты такая.
– Вы прямо как моя подруга, – расстроенно сказала я, еще раз глотнув воды. – И вы оба не понимаете, чем я рискую.
– Ну я-то прекрасно понимаю.
Мы смотрели друг на друга через стол, а напольные часы в углу тикали, отсчитывая секунды нашей жизни.
– А меня познакомишь со счастливчиком? – спросил он.
То, с какой интонацией Эмун произнес свое «счастливчик», заставило меня насторожиться. Это сарказм? Чем, интересно, вызванный? Или мне просто показалось.
– А как иначе? Теперь это ваш дом в не меньшей степени, чем мой.
Эмун удивленно моргнул, будто ему это не приходило в голову.
– А как ты ему объяснишь, кто я такой? – Постановка вопроса меня озадачила. – Если ты не признаешься ему, кто ты на самом деле, объяснить, кто я, будет очень сложно, тебе так не кажется?
Я распрямила спину и прищурилась. Кажется, Эмун может здорово осложнить мне жизнь.
– Мне мерещится или у меня проблема?
– Расслабься, – успокаивающим тоном сказал Эмун. – Это твой секрет, не мой. Я ничем не угрожаю вашим отношениям. Мы можем сказать твоему другу, что я потомок настоящих владельцев подвески, которую Райнер Файгель украл, а потом продал Матеушу Новаку. Тогда твой Антони не удивится, когда подвеску передадут мне, а не вернут в музей… Если ее отыщут, конечно. Я могу выбрать имя какого-нибудь моряка из судового журнала «Сибеллен» и реконструировать связь с его семьей.
– Вам действительно такое по плечу?
Он махнул рукой.
– Это как раз легко. За долгую жизнь мне часто приходилось создавать новые идентичности. Сюда я переезжать не собираюсь. – Он оглядел столовую. – Это очень знакомое место, но давно уже не мой дом.
– Понимаю.
Вероятно, Эмуну под силу соорудить некие убедительные для властей доказательства его прав на подвеску, но по завещанию Мартиниуша эта вещица, как и прочие артефакты, принадлежала маме, и я намеревалась проследить, чтобы так оно и было. Обсуждать это не имело смысла, но размышлять о том, как оставить аквамарин у себя, я уже начала.
– Если подвеску отыщут, – задумчиво повторила я.
Я уже была на шаг впереди Эмуна, поскольку знала, кто украл подвеску, правда, не имела представления почему. И хотя от Антони с самого утра не было вестей, я надеялась, что он нашел Лидию и выяснил, что ее подвигло на кражу. Кстати, из-за подвески мне совершенно не хотелось знакомить Антони с Эмуном. Я подозревала, что, если они пообщаются, моим планам быстро придет конец.
Из вестибюля донеслись крики. Там кто-то громко спорил, и мы вскочила на ноги.
– Тарга? Тарга! – Я не узнавала женщину, издавшую этот отчаянный крик.
Потом я услышала голос Адальберта; он пытался успокоить бьющуюся в истерике посетительницу. Я выбежала из столовой и пару мгновений спустя оказалась в главном вестибюле особняка; Эмун последовал за мной.
– Лидия! – воскликнула я.
Я не узнала ее по голосу, потому что раньше никогда не видела ее в такой истерике. Лицо девушки исказилось в гримасе отчаяния, на щеках темнели потеки туши. Адальберт держал ее за плечи, а она отчаянно вырывалась. И выла, словно раненая волчица.
– Тарга! – Увидев меня, Лидия сглотнула и обрела дар членораздельной речи. – Они его забрали, Тарга! Забрали Антони! Я не знала, куда мне идти. Не знала, что делать.
По мере того как я осознавала ее слова, ужас мой нарастал, и наконец меня словно сковал смертельный холод. Казалось, я вижу, как вздымается земля под чьим-то могильным камнем.
– Кто? – Я подбежала к ней и схватила за руку. – Кто забрал Антони?
Лидия, рыдая и давясь слезами, тщетно пыталась что-то сказать; по ее щекам текли черные слезы, прекрасные глаза были перемазаны так, будто она накрасилась к Хэллоуину.
– Думаю, будет лучше, если ты сумеешь выдохнуть и успокоиться. – Голос Эмуна прорвал истерику девушки, словно береговая сирена туманную ночь. – Что бы ни случилось, рассказывать об этом стоит в более удобном месте. Полезно перед этим выпить немного воды.
Адальберт среагировал сразу.
– Уже несу.
Я смотрела на Эмуна, вслушиваясь в его неуловимо изменившийся голос. Он действовал, словно хорошее успокоительное – не на меня, к сожалению, – но Лидия расслабилась и стала дышать ровнее. Такой магией я не владела. Чтобы остановить истерику, мне пришлось бы отдать девушке приказ, стирающий из ее памяти и травмирующее событие, и впечатления от пережитого, а в нынешней ситуации от этого пользы мало.
Лидия кивнула, всхлипнула и принялась искать по карманам бумажный платочек. Вотще. Я провела ее в столовую, и она уселась на краешке кресла, наконец взяв себя в руки. Я протянула ей упаковку бумажных платков.
– Можешь нам рассказать, что случилось? – произнес Эмун тем же тоном.
Лидия отреагировала на его голос, словно кошка, которую погладили, вся подалась к нему.
