– Не знаю, как к такому можно подготовиться, но настолько, насколько это возможно, наверное, готов.
Мы втроем вышли на мой любимый скалистый мыс. Эмун и Антони встали у меня за спиной и стали ждать, а я подошла к краю воды, села, скрестив ноги, на валуны и постаралась воспроизвести в памяти тот момент, когда достучалась до мамы. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох и прогнала полный сомнений голос у меня в голове, твердивший, что я зря подала Эмуну надежду.
Настроившись на звук волн, на ощущение соли в воздухе, на брызги, окружающие мое тело, я нырнула в Балтику сознанием так, как много раз делала это телом.
Я никогда не встречала Сибеллен, но мое воображение легко воссоздало ее облик – я знала, что она очень похожа на мою мать, и я видела ее лицо на носовой фигуре затонувшего корабля. Я представила, как она плывет, надеясь, что именно это она и делает. Если она на суше, мне ее не найти, это точно. Контакт установится, только если она в одном из связанных между собой мировых водоемов. Я представила себе, как она плывет рядом с китом, касаясь пальцами гладкой поверхности его тела.
Сибеллен.
Мое сознание потянулось к ее сознанию, прочесывая миллионы квадратных миль соленой воды. Мой стихийный зов устремился вширь и вперед, вздымаясь и пронизывая толщу воды, как несутся по воздуху звуки музыки.
И наконец я ее нащупала – это было как теплое знакомое приветствие человека, с которым ты знаешь, что подружишься, если будет достаточно времени. Связь между нами была сильной, неизбежной и неподвластной пространству и времени. Она жива, она в океане, у нее цикл соленой воды, но разум ее не смыт солью, а теперь…
Она возвращалась.
Я не чувствовала, сколько прошло времени, но, когда открыла глаза, меня накрыло ощущение завершенности. Уверенности. Сибеллен ответила на мой зов так же, как раньше мама.
Оглянувшись через плечо, я увидела Эмуна и Антони, которые терпеливо ждали меня, стоя на скалах. Они переглянулись. У Эмуна был ошарашенный вид.
– Никогда не слышал ничего подобного, – сказал он. – Ты будто пела, и слышал я это душой, а не ушами. Получилось?
– Получилось. – Я встала и посмотрела на Балтику. Темные волны ее бурлили, в белых барашках отражался лунный свет.
– И что теперь? – нервно поинтересовался Эмун. Он обвел взглядом мое лицо, потом поверхность воды, потом снова посмотрел на меня.
– Ей нужно время сюда добраться.
– Не знаешь, как долго это продлится?
Я пожала плечами.
– Я почувствую, когда она приблизится. Вам остается только ждать. Она возвращается, Эмун. Ваша мать возвращается.
Он выдохнул облачко воздуха, но явно не знал, что сказать. Глаза у него увлажнились.
– Невозможное наконец случится.
Я обняла его, а он ответил мне крепким объятием и прошептал на ухо «спасибо».
Вышло все не так, как я ожидала.
Когда я позвала Сибеллен, у меня с ней установилась сильная связь, но стоило мне уйти с пляжа и вернуться к повседневной жизни, как это чувство пропало. Эмун каждый день спрашивал меня, где сейчас его мать, но я могла ему ответить, только если спускалась к воде и восстанавливала контакт.
Сибеллен находилась далеко к югу от Канарских островов, и перед ней лежал долгий путь, который ни одной сирене не осилить без остановок. Мне очень интересно было, каково это – ощутить призыв элементаля. Она слышала мой голос или чувствовала что-то, как рыбы боковой линией? Сохранялась ли у нее какая-то связь со мной в те часы, когда я ее не слышала и занималась своими делами? Она понимает, что происходит, или реагирует инстинктивно, не включая голову? Мне так о многом хотелось ее спросить, и по мере того, как шли дни и Сибеллен приближалась, я волновалась все больше и больше. Мы с Эмуном почти не в состоянии были общаться, потому что накручивали друг друга своим тревожным ожиданием: мне не терпелось познакомиться с другой сиреной, а ему – снова встретиться с матерью.
Эмун каждый вечер ходил со мной на скалы и терпеливо ждал, пока я нащупывала контакт с Сибеллен. В один прекрасный вечер, сидя у воды, я наконец оглянулась и сказала:
– Эмун, она уже очень близко. Может быть, завтра.
Он выдохнул и просто кивнул.
Через двадцать два часа мы с Эмуном и Антони сидели на камнях втроем. Антони был в куртке, шапке и перчатках. Ветер гонял волны и обдавал нас брызгами. Барашки на волнах кипели и бурлили, подошвы волн, напротив, под беззвездным небом казались черными.
Мы ждали – иногда разговаривали, иногда просто глядели на беспокойную Балтику, высматривая Сибеллен.
И она не обманула наших ожиданий.
Ее блестящая черноволосая голова появилась над поверхностью воды за камнями, где мы сидели. К нам Сибеллен была обращена затылком.
– Вон там! – хрипло проговорил Эмун. Он заметил ее первым, когда оглянулся через плечо.
Мы вскочили и помчались по влажным камням к берегу, глядя, как беспокойные волны играют длинными черными волосами Сибеллен и дружески подталкивают ее в обнаженную спину.
Я выбежала на пляж, не отрывая глаз от сирены, которая уже почти выбралась из воды, и сердце мое сжалось от волнения.
