И как только машина трогается с места — притягивает к себе, прижимает к груди, обнимая сразу двумя руками. На этом теле можно запросто спать как на самой лучшей в мире грелке. Даже сопротивляться не хочется, так что я с урчанием пригретой и почесанной за ухом кошки, устраиваю голову у него на плече.
— Сегодня ты ночуешь у меня, Валерия, — чешет подбородком мою макушку, безбожно, конечно же, портя прическу. — И прежде чем ты начнешь отнекиваться: Стася с няней остаются на конюшнях, приедут только в воскресенье вечером.
— Хочешь затащить меня в постель, Авдеев?
— Хочу, чтобы ты посмотрела, как я живу, — хмыкает, и сжимает руки чуть крепче. — Cпала в моей кровати. В идеале ходила голая по моему дому.
— Смахивает на хороший план на выходные.
— И никаких ехидных замечаний?
— Ни одного. — Я могла бы спросить, сколько раз в его доме ночевала Михайлевская и расхаживала ли она голой по гостиной, но зачем, если я знаю, что ее там никогда не было?
Вадим прав — я так часто за него придумываю и додумываю, что самое время просто слушать и смотреть. А Михайлевкая явно не относится к тому типу женщин, которых он будет водить в свой дом. Хотя, строго говоря, и я тоже не очень подхожу на эту роль.
Снова возвращаюсь к мысли, что я почти ничего о нем не знаю. Но раз уж мы проведем вместе все выходные — будет повод познакомиться?
Благотворительный вечер проходит в холле Театра оперы, и водителю Вадима приходится постараться, чтобы найти место для машины. В глаза сразу бросается обилие разных спорткаров, на фоне которых здоровенный черный «мерин» Вадима выглядит почти как неуважение к гламурной публике. А самое смешное то, что как минимум треть этих тачек взята в прокат, а другая треть куплена в кредит, потому что их хозяева ценят в первую очередь дорогие понты, а не безопасность.
«Всегда выбирай большую, крепкую, безопасную тачку, Лори».
Я мысленно еще раз посылаю этого придурка подальше из своей головы, давая себе клятву не вспоминать о нем минимум до конца выходных, и с довольной улыбкой беру галантно протянутую руку Вадима, когда он помогает мне выйти из машины.
Беру его под руку, улыбаюсь, когда на нас налетает парочка фотографов.
— Вот так, Авдеев, — чуть сильнее жмусь к его бедру, — я испортила тебе репутацию идеального холостяка. Знаешь, что завтра о нас напишут? Черная вдовушка прибрала к своим грязным ручонкам лучшую ДНК нации.
В зал мы поднимаемся по высоким ступеням, нарочно медленно, потому что мне приходится придерживать путающийся между ногами подол платья и балансировать на десятисантиметровых «лодочках», которые тонут в густой велюровой ковровой дорожке. Потом еще один променад на фоне пресс-волла с названием мероприятия и всеми его многочисленными спонсорами. На этот раз Вадим спускает руку мне на талию, и со стороны мы наверняка выглядим как стопроцентная парочка. Заодно обращаю внимание на несколько завистливых женских взглядов, одно лицо даже узнаю — это одна из дочек друзей Завольского-старшего. Страшненькая, с лишним весом и самомнением. Сверлит меня взглядом, как будто у нее на Вадима уже забронированы все эксклюзивные права. Не могу отказать себе в удовольствии нарочно словить ее кислый взгляд и отправляю в ответ стервозную улыбочку.
— Авдеев, мы еще в зал не зашли, а я уже пожалела, что не спрятала крестик в трусах. Меня все эти одинокие самочки сейчас испепелят.
— Ты сегодня прямо сыпешь комплиментами, Монте-Кристо.
— Чешу твое эго за ухом, раз уж испортила твои планы на тихий домашний вечер.
Меня перебивает чувство направленного в мою сторону взгляда. Из-за вспышек камер практически невозможно рассмотреть происходящее за пределами фотозоны, но ощущение мерзкой липкости мне хорошо знакомо.
Я ненавязчив тяну Вадима за локоть, и как только мы переходит в более спокойное место, быстро осматриваюсь по сторонам. Хотя тут и ходить далеко не надо — Угорич стоит так близко, что как только мы пересекаемся взглядами, мне приходится натянуть на лицо официальную улыбку и кивнуть. Слава богу, Оксана тоже с ним, и как всегда в каким-то бесцветном наряде, с гладко зачесанными в пучок волосами и видом немой гувернантки. Нужно будет постараться, чтобы поймать ее наедине без этого садиста, но на этот счет у меня только что как раз вызрел план.
— Валерия, — Константин подходит ближе, смотрит в глаза, но я нутром чую, что от желания лапать меня взглядом его останавливает присутствие Вадима, а не стоящая за его спиной собственная жена. — Вадим… Алексеевич?
— Александрович, — безэмоционально исправляет Вадим, и не спешит пожимать протянутую моим «любимым» братцем руку. Тот же трюк он проделывал и с Наратовым, и на Константина он действует ровно точно так же- заставляет дергаться из-за висящей и как будто никому не нужно ладони.
Но Авдеев даже пожимает ее с подчеркнутой неохотой и толикой брезгливости, которую невозможно считать напрямую, но она буквально фонит на зубах как радиация.
