Я прикусываю губу, чтобы не засмеяться, хоть он и не может этого увидеть.
Я:
Вадим:
Вадим:
Я:
Из офиса я выбираюсь только около семи, после звонка Димки, что через пятнадцать минут он заберет меня из офиса ужинать. Переделываю часть дел «с запасом». На всякий пожарный случай, потому что по закону подлости, как только мы с Шутовым сядем в самолет — обязательно начнется аврал. А я, даже несмотря на медовый месяц (о котором никто, кроме нас не в курсе), все равно не смогу выключить телефон на целых четыре дня. Минусы большой важной должности — никто не платит большие деньги за твой спокойный сон и заслуженный отдых.
И меня снова пугает мысль о том, что придется начинать все сначала.
Начинать с самого низа не страшно — я и у Шутова начинала с младшей куда пошлют, и в «ТехноФинанс» попала чуть ли не в самый пыльный отдел. Просто, теперь у меня муж и, строго говоря, наши с ним рабочие графики должны совпадать хотя бы для какого-то адекватного взаимодействия. И, что самое важное — территориального. И хоть я преувеличиваю, думая, что начинать придется все с нуля, но вряд ли сильно ошибаюсь, предполагая, что мой самый реальный вариант сейчас (с учетом моих притязаний и опыта) — это какая-то иностранная компания.
А это значит — разъезды.
Меньше времени вместе.
Больше телефонных разговоров, жарче встречи, но меньше… нас.
Я выталкиваю грустные мысли из головы до понедельника. На сегодня мой рабочий день окончен, впереди — четыре дня отпуска.
На улице снова дождь. Валентин раскрывает зонт над моей головой. Я специально вышла немного раньше, чтобы подышать своей любимой погодой.
В кармане вибрирует телефон. Я мысленно закатываю глаза, когда вижу на экране номер Завольского. Останавливаюсь, набираю в легкие побольше воздуха, прежде чем ответить. Напоминаю себе, что спрашивать его в лоб о делах, которые они крутили с моим отцом — очень неразумно. А потом ловлю себя на мысли, что мне… все равно.
Смотрю на фамилию этой кровожадной твари и впервые абсолютно не чувствую страха.
Ни перед тем, что он может сделать. Ни, тем более, собственного разоблачения. Хотя прекрасно понимаю, что целая живая дочка Гарина — это для него гораздо более существенная угроза, чем Угорич. Но мне абсолютно все равно. Может потому, что у меня в тылу моя бешеная зверюга?
«В смысле может, обезьянка?!» — своим собственным голосом возмущается в моей голове Шутов.
Ну да, никаких «может».
Я точно защищена как Пентагон.
Прикладываю трубку к уху и еще до того, как Завольский подаст голос, замечаю фигуру справа, метрах в пятидесяти. Сутулый, без зонта, стоит под дождем и тупо трусится.
— Юрий Степанович, добрый вечер, — говорю в трубку, а сама приглядываюсь к этому странному «мокрому телу», которое совершено очевидно направляется в мою сторону маленькими шагами.
— Полагаю, вы утрясли все вопросы с юристами, Валерия Дмитриевна, — кашляет в трубку жирный боров.
Ясное дело, что обсуждать трагическую, но «очень кстати подвернувшуюся» гибель Угорича мы не будем ни по телефону, ни вообще. Мы просто две змеи, каждая из которых совершенно справедливо ожидает от другой нападения. Он может «слушать» меня, я могу «слушать» его. Каждый из нас искренне хотел бы видеть другого если не в сырой земле, то совершенно точно — за решеткой. Поэтому, наши разговоры выхолощенные и сорваться на меня как в прошлый раз, он точно больше никогда себе не позволит.
— Вопрос закрыт, Юрий Степанович.
Я продолжаю наблюдать за мокрым телом.
Валентин тоже его заметил, выдвинулся вперед.
Я перехватываю у него ручку зонта, выглядываю через плечо, чтобы убедиться, что все-таки узнала это тело.
— В среду собрание акционеров, — говорит Завольский, — у вас есть два персональных вопроса, как я слышал.
Беззвучно хмыкаю. В общем, чтобы раздобыть эту информацию (вообще не секретную), не нужно даже сильно стараться. Но этот старый мудак никогда бы не стал унижать себя крысиной работой. Значит, кто-то из моего окружения уже вовсю делает это вместо него.
Я ставлю еще один плюсик напротив решения сваливать из «ТехноФинанс».
Если я останусь, даже если мне удастся вышибить Завольского за порог, это все равно будет война. Непрекращающаяся война на изнурение, на истощение. Война, в которой выживет только тот, который… первым схватится за нож.
— Я не обязана обсуждать с вами свои вопросы к собранию, Юрий Степанович. Мой рабочий день закончился час назад, так что я вообще не обязана обсуждать с вами рабочие вопросы. А с личными просьбами я в среду вечером уже не принимаю. Всего доброго.
Не жду, пока он рыгнет что-то в ответ, просто выключаю телефон и бросаю в сумку.
