Соль под кожей. Том третий полностью

— … пожарные и спасательные службы закончили разбирать завалы… — слышу голос диктора новостей на заднем фоне.

Лори сидит напротив, смотрит мне за спину и медленно, как будто боится что-то испортить, кладет вилку на тарелку. Делает звук громче. Втягивает губы в рот — она всегда так делает, когда нервничает, как будто пресекает даже малейшую возможность издать любой разоблачающий ее чувства звук.

Оглядываюсь, краем глаза слежу за картинкой на экране.

— Это мой дом… — как-то очень сухо объясняет Лори. — Был… когда-то…

После того, как ее отца посадили, Угорич почти сразу завалился туда с хуй пойми откуда взявшимися хозяйскими правами. «Милостиво» дал Лори и ее матери сутки, чтобы освободить помещение. В тот же день Гарин повесился, а мать моей обезьянки уже вечером не смогла пережить эту новость. Братец вышвырнул Лори просто как мусор.

Эту часть истории она не любила больше всего и почти ничего об этом не рассказывала. Но мне всегда казалось, что она все равно ни за что бы туда не вернулась, даже если бы вернула свое имя и все законные права.

— Спасатели обнаружили тело одного пострадавшего, — продолжает вещать диктор. — Предположительно, оно может принадлежать владельцу дома — бизнесмену Константину Угоричу.

— Это он, — Лори не выглядит какой-то шокированной или вдруг внезапно несчастной. Новость о том, что от дома, в котором она провела двадцать лет своей жизни, теперь мало что осталось, расстроила ее куда больше, чем гибель «любимого» братца. — Это точно он. Завольский решил проблему.

— Эта проблема решалась сотней других способов, обезьянка. За этой мразью тянулся такой шлейф разнокалиберных подвигов, что парочки обнародованных фактов было бы вполне достаточно, чтобы навсегда заткнуть и Угорича, и его посягательства на кусок «ТехноФинанс».

— Завольский испугался, что если Угорич пойдет в суд, что история с «ОлмаГрупп» снова всплывет и привлечет к себе не нужное внимание. — Лори, не моргая, смотрит в экран. — Он очень испугался, Шутов.

Еще бы он не испугался с таким «расстрельным списком» и неделей в камере, пока его карманы выворачивали наружу буквально все, кому не лень.

— Я рада, что этот проклятый дом сгорел. Я бы сама его сожгла, чтобы даже фундамента не осталось. Потому что я уже не Гарина. — Смотрит на меня в поисках поддержки. — Я — Шутова.

Она спрыгивает со стула, убегает куда-то, а потом возвращается с пачкой белых листов.

Достает сковороду, кладет их туда крест-накрест.

Я даже не пытаюсь ее остановить, хотя прекрасно понимаю, что она задумала.

Просто молча смотрю, как она находит в каком-то из ящиков длинные каминные спички (я в душе не ебу, откуда они тут взялись, у меня даже камина нет), зажигает одну, секунду медлит… и поджигает стопку сразу с нескольких сторон.

Не предпринимает ни единой попытки задуть стремительно разгорающееся пламя.

На лице ноль сожаления.

Единственное, что выдаёт ее мысли — нервно и быстро бьющаяся венка на шее.

И пока огонь медленно сжирает страницу за страницей, Лори пятится ко мне, зарывается в мои руки, прижимается спиной к моей груди. Она такая чертовски хрупкая — моя маленькая сильная Валерия.

— Ты подумаешь, что я слабачка, если я пошлю на хер и Завольского, и «ТехноФинанс»?

— Никогда так не думал и не вижу причины, откуда бы в моей голове взялась такая дичь.

Уверен, что это решение вызрело в Лори еще вчера, а сегодняшняя новость просто подвела под ним черту.

— Я не хочу… Дим… — Она набирает в легкие побольше воздуха. — Пусть он катится к черту со своими деньгами и драгоценной финансовой империей. Пусть этот Скрудж сидит на своих мешках с золотом и подохнет тоже на них. Но я не хочу воевать с ним… до такой победы. Я просто выхожу из игры, Дим. Я слабачка, да?

— Ты совесть нашей семьи, Лори. — Вообще ни капли не преувеличиваю и не утрирую. Я вот отбитый на хуй, я вообще не уверен, что смог бы вовремя врубить ручник, как она. Поэтому в тот день, когда надел кольцо ей на палец, пообещал себе быть хорошим парнем и железобетонно страховать тылы. Чтобы к моим никто даже на пушечный выстрел не подошел.

— Встану на биржу, — смеется обезьянка, — как думаешь, стоит писать в резюме, что у меня богатый положительный опыт построения финансовых схем?

— Я тебя к себе заберу.

— Нет, Шутов, даже не заикайся больше. — Она разворачивается, строго и решительно смотрит мне в глаза. — Я очень тебя люблю, но давай мы будем реализоваться каждый в своей песочнице? Я хочу, чтобы мы разделяли друг с другом каждый свою жизнь, успехи и поражения, а не мелькали друг у друга перед глазами двадцать пять часов в сутки. И потом — мы вместе уже поработали, спасибо тебе за этот незабываемый опыт.

И несильно тычет меня большим пальцем под ребра.