Если бы Алина была жива, то сейчас ей было бы двадцать девять, потому что она родилась в том же году. Это какой-то блядский сюр.
— Впервые слышу, — говорю с каменной мордой. — Дайте угадаю — гражданка Костина написала заяву? Только причем тут Валерия?
— Дело в том, — капитан внимательно следит за моей реакций, — что есть свидетели, утверждающие, что за рулем находилась именно гражданка Ван дер Виндт. Это косвенно подтверждает и тот факт, что у второго пассажира, Денисова Романа Денисовича, присутствует только легкое сотрясение мозга и легкие ссадины головы. Будет еще дополнительно расследование и техническая экспертиза, но предварительный осмотр «Таурега» подтверждает, что характер полученных Валерий Дмитриевной травм совпадает с вмятинами на корпусе автомобиля. Пассажирская сторона почти не пострадала и…
— Совпадает, блять?! Вы ее синяками прикладывали что ли? Что у вас там совпадает?! У Лори нет ни одного штрафа за нарушение ПДД! Идите на хуй! Где, блять, этот пидар гнойный?! Какого хуя вы не задаете вопросы ему?!
Где-то на заднем фоне раздается металлический лязг дверей, шаги и Павлов снова влезает между мной и неприятностями.
— Господа, предлагаю на этом пока закончить. — На этот раз он становится между мной и «сладкой парочкой» в форме, готовый, в случае чего, отхватить с обеих сторон. У этого мужика реально стальные яйца — на его месте я бы давно завалил мне хлебало. — Дмитрию Александровичу предстоит уладить вопросы с операцией Виктории. Его на месте происшествия не было, ничего по существу дела, кроме уже сказано, он все равно не добавит. Валерия находит в критическом состоянии и так же не даст показания. Здесь ее лечащий врач, если вы хотите — можете переговорить с ним.
Потоптавшись на месте еще секунду, лейтенант записывает мои контакты, и полицейские, наконец, переключаются на хирурга.
— Дима, да что у тебя в голове! — как на нерадивого сыночка, прикрикивает на меня Павлов. Не огрызаюсь только из уважения к его терпению и в целом к самому этому мужику. — Тебе ничего не нужно делать — просто молчать, но ты даже в таких простых вещах умудряешься наломать дров.
— А если бы это была твоя дочь, Павлов? — Кривлюсь, вспоминая как мгновенное взвился, стоило мне просто поглазеть в ее сторону. — Ваша любимая девочка с ее милыми кучерями и личиком-сердечком, по вине какого-то пидара сейчас болталась между жизнью и смертью, потому что в ее голове бултыхается стакан крови — что делали бы вы, а? Блять, какого черта она вообще приехала?! Что ей тут понадобилось?
— Валерия приезжала из-за тебя, — нехотя говорит Павлов.
И я в который раз за день чувствую, как в спину впиваются ледяные иглы дерьмового предчувствия.
— Я не звал ее, блять! — снова повышаю голос, но на этот раз сам беру себя в руки. На фоне стонущего новоиспеченного вдовца, мой мат и правда звучит как сатанинская месса во время летаргии. — Павлов, я с ней месяц не разговаривал, ни единым словом не обмолвился, ни строчки не написал! И знаешь что? Она тоже на меня хер забила! Так что…
— Мы так договорились, — перебивает Павлов, но и ему перебивает подошедшая медсестра.
Протягивает бланки, которые я должен заполнить перед тем, как голову моей Лори расколют, словно орех, чтобы откачать оттуда кровь, которая мешает ей жить. На пару с Павловым (точнее, под его диктовку) я заполняю дурацкие строчки казенными фразами, как будто пишу не про живого человека, а заполняю лабораторный лист на ручного кролика, прежде чем сдать его на опыты.
— Ты поступаешь правильно, — говорит Павлов, прежде чем снова надолго оставить меня одного.
Мне нужен трехлитровый бутыль крепкого как ад кофе, чтобы просеять все это дерьмо и вычленить только то, что действительно важно.
Глава двадцать девятая: Лори
Корзина с цветами, которую приноси курьер, уже пятая за это утро. Точнее, с восьми утра и на сейчас, когда стрелки часов еще не добрались до полудня. Я буквально не могу отделаться от мысли, что теперь моя палата напоминает братскую могилу, в которой по нелепой случайности лежит мое временно живое тело.
Я всю ночь прикидывала и разрабатывала разные варианты, как можно безболезненно избавиться от беременности, но утром все планы (надо сказать — все как один хреновые) разбились вдребезги, когда первый курьер принес цветы и фрукты с запиской от партнера старого борова, в которой меня поздравляли с этим счастливым событием пафосными казенными словами. Вторая корзина, принесенная тем же курьером через час, окончательно разбила мои шаткие надежды на случайное совпадение.
