Я откидываюсь на подушку и пытаюсь еще раз провернуть в голове одну из тех схем, которые стряпала всю ночь, в перерывах между блевотой и попытками понять, почему, хоть я все делала правильно, моя жизнь вдруг стала слишком стремительно катиться коту под хвост.
От беременности нужно избавиться в самые короткие сроки. В идеале — это нужно было сделать еще вчера.
Какая из меня мать, боже?
На мне столько незаживших ран, что клеймо негде ставить.
Мне не нужен ребенок, даже если он от Андреева. Точнее — тем более, если он его.
— Все в порядке? — беспокоится Андрей, кода я громко и зло смеюсь, воображая каким был бы каламбур, если бы подтвердилась еще и беременность Марины. — Может, позвать медсестру? Врача?
Он уже топчется около двери, и только мой окрик не дает ему переступить порог.
— Дай мне воды, пожалуйста. — А то вдруг и правда сбежит.
Руки Андрея трясутся, пока он наливает полный стакан минеральной воды из красивой стеклянной бутылки — таких принесли несколько, в большой корзине вместе с кучей экзотических фруктов, на которые я даже смотреть не могу. А вот минералка, слегка солоноватая и содистая на вкус, прекрасно утоляет жажду и даже слегка гасит неприятное давящее чувство в горле. Выпиваю сразу все и Андрей тут же доливает еще почти до самого верха.
— Валерия, я знаю, что ты… не можешь быть…
— Потому что ты падаешь в обморок, когда видишь мои голые сиськи, — не могу сдержать злорадство. — Я не собираюсь рожать, Андрей. И теперь, когда ты тоже запачкался перед папочкой, правда о том, что зародыш внутри меня даже не пахнет вашей гребаной ДНК, вылезет боком нам обоим.
— Но отец так радуется! — возмущается Андрей.
— Мне плевать. Ты должен обеспечить мне алиби.
— Что? — Его глаза округляются и вдвое увеличиваются в размерах.
— Я найду хорошую больницу, где все сделают чисто и профессионально, а когда все будет готово, ты скажешь отцу, что мне нужен свежий воздух и повезешь меня загород. Свернешь в какую-то колею, я постону для вида, а с врачами «скорой», которые подтвердят выкидыш, я договорюсь.
— Нет! — громко и категорично как никогда заявляет Андрей. — Валерия, нет! Даже слышать не хочу!
— Надо же, у кого-то голос прорезался, а я уж думала, что ты так и будешь блеять до старости.
— Ребенка нужно оставить! — продолжает гнуть свое Андрей.
— Я бы могла спросить твое мнение, если бы ты имел хоть какое-то отношение к его зачатию, но с учетом всех обстоятельств — мне, прости, насрать на твое мнение.
— Отец меня убьет! — Теперь он переходит на визг, от которого мне хочется поморщиться как от взорвавшейся прямо над ухом хлопушки. — Этот ребенок, Валерия! Он же наш золотой шанс! Отец пообещал передать мне еще двадцать процентов акций! Он отойдет от дел, передаст управление мне. Я, наконец, смогу…
— Ты тупой придурок, — обрываю его ванильный и бесконечно глупый спич. — Ты никогда ничего не получишь, пока твой отец…
К счастью, слово «жив» не успевает сорваться с моего языка.
— Андрей, как только твой отец узнает, что этот ребенок не твой — он меня убьет. И это не фигура речи. Тебя, конечно, следом на тот свет не отправит, но можешь быть уверен, что еще одна ложь на этот раз так просто не сойдет тебе с рук. Но самое «веселье» начнется потом, когда тебе придется срочно выслужиться перед папочкой и жениться на той, в кого он ткнет пальцем. И на этот раз он выберет именно то, что нужно — может даже это будет дочка Максимовых или Савельева. Золотая папина дочка — с виду прилежная и хорошая, а на деле — такая же сука, как и я. Только с одним маленьким нюансом.
Я специально делаю маленькую паузу, чтобы Андрей в полной мере «заглотил» наживку нарисованных мной перспектив. Абсолютно реальных, потому что я на на двести процентов уверена именно в таком варианте развития событий.
И он понимает, судя по тому, что теперь его рожа могла бы служить наглядной иллюстрацией для статьи об испуга в каком-нибудь психологическом журнале. Но я все равно не испытываю к нему жалости. Он получает ровно то, что заслужил — как впрочем, все мы. Я поплатилась за свою глупость и самоуверенность, а Андрей пожимает плоды собственной трусости.
— Когда новоиспеченная женушка узнает о твоих маленьких слабостях и вкусах, она, конечно, вряд ли тут же побежит трезвонить об этом на весь свет. Хотя такой вариант я бы тоже не исключала. Возможно, — дергаю уголком рта, чувствуя себя примерно как профессор, который решает математическое уравнение с кучей переменных, — такой вариант для тебя будет самым безболезненным. Но я бы поставила на то, что она, как и положено порядочной суке, попытается извлечь из этого выгоду.
— Как ты! — Андрей тычет в меня трясущийся от страха палец.
— Совершенно верно, — не вижу смысла отпираться, тем более, что это правда. — Но разница в том, что она будет просить в ответ за свое молчание. И сколько сил готова будет прикладывать, чтобы покрывать твои косяки. А ты, Андрей, косячишь постоянно, на каждом шагу. И даже не в курсе, сколько дерьма благодаря моим усилиям осталось на дне канализации, а не всплыло ко всеобщей радости врагов и конкурентов твоего папаши.
