Конституцию у нас нарушают все кому не лень, начиная с президента, который ведет себя так, будто он президент одних православных, признающих юрисдикцию Московской патриархии. Чиновники рангом поменьше понимают это как повеление идти на всех остальных с оглоблей. Дума в 1997 г. приняла закон о свободе совести, явно нарушающий зафиксированный в конституции принцип равенства религий и ставящий под сомнение статус России как цивилизованного государства. Сильнее всего против этого позорного закона ополчились староверы, которые заявили что в нем нет ни свободы, ни совести, но их у нас уже триста с лишним лет не слушают. А вот РПЦ закон очень нравится, она говорит, что он совсем не дискриминационный — но тут надо бы и других послушать, тех же староверов, к примеру. Конечно, нельзя игнорировать православных РПЦ, да и околоправославных тож, но все же ни из них одних состоят граждане России.
Законодатели же так возревновали о православии, что вывели его за пределы христианства. В преамбуле закона признана "особая роль православия", а в следующем пункте говорится, что кроме него уважаются также "христианство, ислам, буддизм, иудаизм и другие религии". Тем самым православие отделяется от христианства, и у наших славных думцев получилось как у того персонажа Гашека, который утверждал, что Земля — это шар, внутри которого находится другой шар, по размерам больший, чем внешний. Но у Гашека дело происходило в сумасшедшем доме, в России же — в парламенте. И вот уже дикторы на нашем телевидении произносят что-то вроде: "все верующие нашей страны — и православные, и христиане, и мусульмане, и буддисты…" Но, может, наше православие и христианство и впрямь разные вещи.
Помимо конституции и законов есть еще правоприменительная практика, где люди и вовсе не стесняются. Государство тут идет на поводу у РПЦ, загоняя в ее ограду людей дубинками и прикладами. Но государство, которое не выполняет собственную конституцию — это плохое государство, это слабое государство. И слабость его, в частности, в том, что оно, взяв сторону одной религии в стране, противопоставило себя всем остальным, что никак не способствует его укреплению. Когда-нибудь это может обернуться очень большими потерями — как обернулось Катастрофой для царского режима. Но — не в природе нашей власти (нынешней особенно — там все временщики) заглядывать в будущее и интересоваться прочностью фундамента, на котором она стоит. Многие чиновники благосклонно выслушивают требования объявить Россию православной республикой — ведь есть же исламские!
Власть, носители которой не поддерживают декларируемые ею же принципы, — это плохая власть, это слабая власть. Россия по конституции республика, а в моде монархические взгляды — в том числе у чиновников. Они все числятся у нас по околоправославному ведомству, а в нем тон задают как раз монархисты. Слов нет, каждый имеет право на любые предпочтения — но зачем с монархическими взглядами идти служить республике? Это не украшает государство — что ж не может найти людей, разделяющих его конституционные принципы? Республике должны служить республиканцы, а не монархисты — иначе это плохая республика, слабая республика. Хотя — много ли людей в России знают, что такое республиканские взгляды? Или — политические взгляды вообще?
Не украшает несоответствие конституционных принципов личной убежденности и чиновников: такая неразборчивость свидетельствует об отсутствии того, что по-английски называется integrity, — слово, не имеющее точного эквивалента в русском языке (ближе всего — «цельность», «целостность» натуры), хотя оно прежде всего характеризует личность, которую наша церковь — как и наше государство — так и не вылепили за все время своего существования, о чем свидетельствует и эта лингвистическая лакуна. Личность, как подразумевается (а иногда и открыто выражается при очень немногих возражающих) в нашем православии, надо топтать, унижать (это называется "смирять"), а не предоставлять ей права.
Цель нашего официального православия состояла как раз в том, чтобы не дать сложиться личности. Потому что институция вроде РПЦ едва ли уцелеет там, где есть личность. Подсознательно — а иногда и вполне сознательно — РПЦ это понимает, и всячески препятствует становлению личности. Наша церковь не хочет выходить из константинова пленения, она боится личности, ее достоинства, ее прав — и потому категорически отрицает их. По ее вине личность у нас так и не сложилась, только в петербургский период появляются у нас понятия о ее чести и достоинстве — пусть для ограниченного круга, для дворянского сначала, но потом и разночинцы были включены в этот круг, появились шансы и у других слоев.
