Одна из великих вин нашей официальной церкви перед народом и страной состоит в том, что она не позволила сложиться подлинному патриотизму. Любовь к отечеству — чувство естественное, это нелюбовь к нему неестественна. Но как в нашем православии взяло верх. противопоставление всем инаким и непременная вражда с ними, так наш патриотизм по преимуществу определился как ненависть к другим. И тем самым лишился положительного содержания. Наша церковь, смысл своего существования видящая в противопоставлении другим христианам, и от государства, и от народа требует противостоять другим народам, другим странам. Со всеми обязательно разругаться, со всеми обязательно перессориться — только так, иначе это предательство. Ненависть к иным без всяких рассуждений — мерило привязанности как к нашей церкви, так и к отечеству. Наш патриотизм — почти обязательно третьесортный патриотизм, он же ура-, ложно-, псевдо- и т. д. патриотизм, он же квасной патриотизм, он же национализм, он же шовинизм. Все-таки в уважающих себя странах патриотизм отделяют от национализма и шовинизма, у нас же до этого не дошли. Хотя еще С.Н. Булгаков (сам не безгрешный по этой части) знал, что национализм убивает патриотизм.
Патриот у нас — это тот, кто умеет по-матерному крыть иностранцев, инородцев, иноверцев — иного не нужно, да и не дано. Это началось давно, и отмечено еще П.Я. Чаадаевым, испытывавшим "грусть при виде какой-то скрытой злобы против всего нерусского, как будто нашу добрую, терпимую, милосердную Россию нельзя любить, не ненавидев прочего создания".[89] Заметим, что доброта, терпение и милосердие были свойственны далеко не всей России.
Особенно силен в нашем патриотизме антисемитизм. Это неудивительно, ибо он тесно связан с православием, которое передало ему все свои пороки. Ненависть к евреям проникла очень глубоко, куда глубже, чем иногда пытаются изобразить. Об этом хорошо свидетельствует народный пересказ библейского повествования о встрече Христа с самарянкой (его приводит Е.Н. Трубецкой):
— Как я дам тебе пить, когда ты — еврей?
— Какой я еврей? Я чистокровный русский!
А сейчас по всей стране жгут синагоги, призывают к погромам (и уже почти устраивают их), оскверняют еврейские кладбища, переиздают Нилуса, труды которого продают почти исключительно в православных храмах. Но и тут не без чудес: в России, оказывается, можно быть стопроцентным антисемитом с фамилией «Шафаревич», хотя, говорят знающие люди, она куда красноречивее, чем фамилия «Рабинович», почему-то считающаяся у нас самой еврейской.
Чтобы стать патриотом, ничего не надо делать, никуда не надо стремиться, никаких высот не брать. Зачем их брать, если единое на потребу — обругать Запад и евреев? (Многие уравняли то и другое.) Ругаешь — и довольно. А вот у тех, для кого патриотизм не просто лай, но и продуктивная деятельность, у тех, кто с Западом и евреями может говорить на равных — патриотизм нечто иное, как у покойного Святослава Федорова, у которого и Запад действительно мог поучиться. Но таких у нас мало, эти люди, как правило, от ругани с Западом отказываются как раз потому, что умеют делать дело не хуже европейцев (или евреев). А это наших третьесортных патриотов только раздражает, ибо отвлекает от главной задачи: на чем свет стоит крыть всех инаких, прежде всего тех же евреев.
Такие сомнительные патриоты есть везде, но только у нас именно они вышли на первый план и оттеснили всех прочих. Похоже, все попытки наполнить наш патриотизм положительным содержанием кончаются ничем, хотя еще В.С. Соловьев писал: "Теперь настала пора возвратить патриотизму его истинный смысл, — понять его не как ненависть к инородцам и иноверцам, а как деятельную любовь к своему страдающему народу".[90] "Деятельной любви" сейчас практически не осталось, в поношении всего иного дошли до полного свинства и неучастие в этом свинстве считают отсутствием патриотизма, что не всех устраивает. А участие роднит всех ругающих — в первую очередь большинство православных и околоправославных с коммунистами. Мало того: РПЦ даже с аятоллами идет на сотрудничество — ради противостояния все тому же проклятому Западу. Ибо для нее главное не вера, а ненависть к нему.
Это отталкивает тех, кто действительно хочет послужить отечеству, но не согласен лаем лаять на всех иных — в этом главная опасность и главный вред третьесортного патриотизма (он же, по В.С. Соловьеву, "зоологический"). Он не признает никакого иного патриотизма, кроме третьесортного, — и людей сортом повыше. Это тоже было отмечено давно, еще А.М Жемчужников один из создателей образа Козьмы Пруткова, и потому вроде бы человек веселый, написал такие тоскливые строки:
