Для дачи показаний были вызваны еще несколько свидетелей, в том числе Локсли Ноктюрн, которая также была похищена и стала катализатором всего этого. Она была причиной, по которой Атлас, Меррик и Фауст похитили Сиренити в первую очередь, и ее история была такой же ужасающей, как и у всех остальных.
Ее держали в одной из клеток на верхних этажах, и над ней еще не ставили экспериментов. Кто-то мог бы сказать, что ей повезло, хотя от ужасных условий, которые она описала, меня тошнило.
Подходил второй час, когда меня наконец позвали. Мои руки тряслись так сильно, что мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов и просить мою волчицу успокоиться, умоляя о силе, которой у меня не было как у человека.
Хотя бы на короткое время мне оставалось надеяться, что я смогу подавить эти человеческие инстинкты — сражаться или убегать — и встретиться с этим лицом к лицу.
Я заняла место на свидетельской трибуне слева от судьи. С этого ракурса я была вынуждена смотреть прямо на Эстель, глаза которой не отрывались от моего лица. На ее лице все еще была та нелепая ухмылка, как будто у нее был какой-то секрет, о котором остальные из нас еще не догадались.
Оторвав от нее взгляд, я вместо этого сосредоточилась на своей кузине, которая ободряюще кивнула мне, но даже отсюда могу сказать, что в ее глазах стояли слезы, как будто ее признание ослабило что-то внутри нее, вырвав это на свободу.
Адвокаты Эстель задавали мне вопрос за вопросом о той ночи, когда меня похитили, и я была вынуждена вспоминать каждую секунду, вплоть до мельчайших деталей, которые, возможно, упустила.
Большая часть той ночи была расплывчатой, и я до сих пор не знаю, как именно добралась из городской машины до той камеры. Но я помню звуки и запахи, страх той ночи. Помню, как проснулась дезориентированной. Не чувствуя ничего, кроме отбеливателя и крови, с непрекращающимся шумом в ушах, пока боролась с болью от того наркотика, которым меня накачали, чтобы вырубить.
Я вспомнила, как была привязана к столу в лаборатории доктора Беллами, когда в меня воткнули столько игл, что я даже не могла их сосчитать.
Я описала, как горел наркотик, как потрескивали мои вены, словно огонь мчался по моей крови. Я все еще слышу свои собственные крики, эхом отдающиеся в моей голове, смешиваясь с мучительными воплями всех других жертв, которых Эстель заставляла принимать этот наркотик.
Полагаю, в конце концов, я была одной из счастливчиков. Я попала в это ужасное место человеческой девушкой, даже не зная, кем на самом деле была моя семья. Кем
Так много женщин, которых похитили и накормили этим отвратительным наркотиком, были лишены своей ДНК дарклинга и изменены навсегда. Я даже представить себе не могу, каково это — когда у тебя так яростно отрывают половину тебя. Этого было достаточно, чтобы заставить даже самого здравомыслящего человека сойти с ума… И некоторые из них так и сделали.
Поскольку вопросы продолжали поступать, я отказывалась смотреть на Эстель. Вместо этого мои глаза автоматически искали последнего человека, который, как я думала, принесет мне покой. Гарет пристально наблюдал за мной, его глаза горели такой ненавистью, что я чуть не вздрогнула. Но я знала, что ненависть была направлена не на меня.
Он ловил каждое мое слово, как будто впервые слышал эту историю. Как будто он понятия не имел, через что я на самом деле прошла.
Это заставило меня задуматься, много ли остальная часть нашей стаи на самом деле знала о том, что произошло в том учреждении. Как сильно мы страдали. Понимали ли они травму? Знал ли кто-нибудь из этих людей, как сильно это не давало мне спать по ночам? Как каждый звук за окном и каждая тень заставляли меня вздрагивать?
Что-то подсказывало мне, что никто из них на самом деле не знал, и, возможно, это было к лучшему.
Когда мое время истекло, судебный пристав на нетвердых ногах проводил меня обратно на мое место. Точно не скажу, что испытываю облегчение, потому что знаю, что в ближайшие пару дней мне просто придется сделать это снова.
Судья наконец освободил зал на сегодня. У Эстель было целых три дня до того, как она должна была дать свои показания. Часть меня желала, чтобы они просто покончили с этим, чтобы мы могли вынести ей приговор и закончить.
Но, конечно, правовая система этой страны никогда не была простой. Они должны были тянуть все как можно дольше, независимо от того, какой эффект это оказывало на жертв.
Может быть, мне следовало остаться в этом гребаном лесу.
— Мы можем поговорить? — Спросил Гарет, когда я пошла закрывать дверь в свою спальню. Он придержал ее ногой, на самом деле не ожидая ответа. Я просто хотела снять эту одежду и смыть с себя день под горячим душем. Я была не в настроении разговаривать.
