В сенях было почти темно. На стене горел один фонарь. На большом свадебном столе тускло поблескивали чаши, братины, кубки. Никто в тот день не обедал, и никто не подумал убрать со стола. На лавке перед столом сидел Иван и жевал ломоть хлеба.
– Ванюшка! – несмело начала Марица Михайловна.
– Чего? – коротко отозвался Иван, не поднимая головы.
– Упредить тебя хочу…
– Вновь наговоры. Ведаю сам, чего надобно, – оборвал Иван.
– Ведаешь ли Ванюшка? – говорила Марица Михайловна. – Послухай лишь. Жонка-то твоя с Лободой колдует.
– Лжа то, матушка, – сказал Иван нехотя.
– Ох, не лжа, сыночек! Подь, сам послухай. Недалече. В Максимовой горнице притаилась с басурманом тем.
– Ну, матушка, – сказал Иван, тяжело поглядев на нее, – мотри, останный раз слухаю тебя. Не спущу. Али тебе, али ей в ответе быть. Коль и впрямь с Лободой… – Иван хрустнул пальцами. – Где, говоришь? – спросил он.
– А вот, – государь, Иван Максимыч, – подоспела Феония, – тут в дверь-то войди. Во второй они горнице. И дверь та отперта.
– Вновь ты, чернохвостая! – сказал Иван и оттолкнул ее локтем.
Он подошел к двери, открыл. В первой горнице было темно, во второй виднелся свет и слышен был тихий голос. Иван Максимыч перешагнул порог и, неслышно шагая, дошел до средины горницы. Марица Михайловна и Феония пробрались за ним.
– …затем и покликала тебя, Лобода, – слышался голос Анны, – не к кому боле…
Феония толкнула локтем Марицу Михайловну.
– … все на Ивана… один он. Ты, ведаю, дружишь с им. Оборони ты его… И казаки у тебя… боязно мне. Челобитье государю на него подали и извет у воеводы, зол он на Ивана. Ноне ж в ночь, мотри, придет. Заберет Ивана… Ох, не стерпеть мне того!.
Иван оглянулся, но Феонии уже не было в горнице. У Марицы Михайловны от страха колени задрожали, когда Иван посмотрел на нее. Но он только рукой махнул и быстро вошел в заднюю горницу.
– Воевода-то заберет? – сказал он громко. – Руки коротки!
Лобода и Анна не тронулись с места, только посмотрели на него со страхом.
– Ты чего тут сторожа мне наймовать надумала? Подь, Лобода, не надобен ты мне.
Лобода быстро вышел.
Иван посмотрел на Анну. Она стояла, опустив глаза.
– Какое челобитье? – спросил ее Иван коротко.
– На тебя дядья подали, что вотчину ты зоришь. Земли в заклад отдал. Чтоб деловую ты писал. От Пермской вотчины отступился.
– Им, что ль, владеть? – спросил Иван.
– Не, не им, – неохотно сказала Анна, – Данилке.
– Данилке! – крикнул Иван. – убью гаденыша! Ты, что ль, научила?
– Ваня! – сказала Анна с обидой, – слыхал же ты. Чего б жалеть стала, кабы сама научала?
С вами, с бабьем, и все так, – сказал Иван, – напрокудят да и в рев.
Анна молчала.
– Вишь забоялась, – заговорил опять Иван, – не робливая ране была!
Анна все молчала.
– Эх ты, баба! Неужели Степка кривой напужал столь? Отстегаю вновь плеткой, – кубарем выкатится.
– Не один Степка, – сказала наконец Анна. – Одно к одному все. Знамение тож.
– Ха! – удивился Иван. – Неужели Фомка напужал? Эх ты, Анна! А я гадал, умная ты баба.
– Не Фомка. Дьякон там один. Глас ему был в ночи в соборе.
– В соборе? – спросил Иван. – А чего сказал?
– Обличу возгласил, – убойцу!
– А! – крикнул Иван, вон чего! То ладно, что сказала мне. Aгa! Ну, не трусь, не будет боле гласа того. Так и дьякону скажи.
– Да он в обитель ушел.
– Все едино. – Иван заходил по горнице, сжимая кулаки. Аль тотчас пойти? – сказал он сам себе.
– Ваня, куда ты? – спросила Анна. – Ночь ведь. Притомился ты. Ляг – лучше, поди.
Иван остановился перед Анной.
– Про извет еще помянула, – сказал он. – Неужли Данилка посмел?
– Не, Ваня, не Данилка. В убойстве смертном… то и боязно мне. Какое убойство? Неужли вольного убил досмерти? На Москву повезут.
– Кого вольного? – спросил Иван. – Не было того. Лжа то! Отколь извет-то?
– Не ведаю. Сторож-де соборный принес воеводе.
– Сторож! – Иван вдруг схватил Анну за обе руки и уставился на нее широко раскрытыми глазами. – Ведаешь? Говори тотчас!
– Чего ведаю? Ой, Ваня, чего ты так? Боязно мне. Чего ведаю?
– Сторожа видала? – спросил еще Иван.
– Да нет, Ваня, – сказала Анна. – Ох, и я дура! – вскричала она вдруг, – не велела там Данилке сторожа спытать.
– И Данилка не видал, стало быть?
– He… Девка лишь на уме у Данилки.
– Ну и ладно, – сказал Иван с облегчением.
Анна удивленно поглядела на него.
– Пойду я, – сказал он вдруг.
– Куда ты, Ваня? Ночь ведь. Боязно мне… Лобода там… покараулит он.
– Лобода? – усмехнулся Иван. Стол-то в сенях видала? Упился, чай, да и дрыхнет… Много с него проку, хошь бы и с Лободы того… Эх, как вина не стало, все те казаки, и он с ими… ну, да чего поминать… и то притомился. Лягу, пойду. Заутро уж все.
– Ляжь, Ваня, – сказала Анна, – я послухаю. Коль в ворота застучат.
– Да чего ты, дура, – сказал Иван, – гадаешь, впрямь воевода придет. Не посмеет, говорю тебе. Заутро сам до его дойду. Запляшет у меня Степка, ништо!