Примерно в это же время мне было приказано возвратиться в Соединенные Штаты, чтобы дать некоторые консультации комиссиям конгресса перед принятием законопроекта об оказании помощи иностранным государствам. Незадолго до этого я уже нанес официальные визиты всем 14 членам НАТО, за исключением Канады и Исландии,
Из Оттавы мы вылетели в Исландию. В Рейкьявике я сделал остановку, чтобы нанести визит президенту. Был уже конец мая, погода постоянно менялась, и в течение дня то шел дождь, то снова выглядывало яркое солнце. Президент находился в своем уютном загородном домике, — недалеко от столицы. Мы разговорились об исландской природе.
Я всегда считал Исландию безжизненной страной, но в тог день мне показалось, что она буквально кишит птицами. Водоплавающие птицы были повсюду, особенно зеленоголовые дикие утки, которых мы так хорошо знаем в Соединенных Штатах. Мне говорили, что в ручьях и реках превосходно ловится форель, да и в соленых водах неплохо порыбачить. Однако у нас не было времени ни на одно из этих развлечений. Через три часа после нашей посадки на аэродром в Рейкьявике мы уже были на пути в Париж. Оттуда мне предстояло отправиться с прощальными визитами к друзьям, которых я приобрел в Осло, Копенгагене, Лиссабоне, Брюсселе, Люксембурге и Гааге.
Когда настало время уезжать, мы стали обдумывать, в какой час выехать, чтобы доставить как можно меньше неудобств провожающим и встречающим. Мы не хотели уезжать из Парижа ни вечером в пятницу, ни в субботу, так как французские чиновники обычно покидают Париж в пятницу после полудня и отправляются на отдых за город до понедельника. Да и в Вашингтон нам не хотелось прибывать в воскресенье, когда сотрудники Пентагона также отдыхают. Однако выехать пришлось в субботу. Я попытался убедить моего старого друга французского министра обороны Плевсна, что ни ему, ни его высокопоставленным коллегам не нужно являться на аэродром Орли провожать нас. Но он настоял на своем, и мы сердечно простились с ним и его коллегами.
В день нашего отъезда, как и в день прибытия, Мэтти снова овладел вниманием присутствовавших на аэродроме. Генерал Грюнтер, сменивший меня на посту верховного главнокомандующего, подарил ему игрушечное ружье. И вот, когда мы шли к самолету сквозь строй почетного караула, я заметил, что все кино- и фотоаппараты нацелены на что-то, происходящее позади меня. Обернувшись, я увидел Мэтти, шествующего впереди остальных, Из своего игрушечного ружья он с увлечением «расстреливал» почетный караул, вытянувшийся по стойке смирно. Разумеется, это рассмешило всех.
Мы прибыли в Вашингтон без всяких приключений, если не считать новой выходки Мэтти. Он первый вышел из самолета со своим игрушечным ружьем и немедленно «скосил» пришедшую приветствовать меня группу генералов во главе с Брэдли.
Приятно было снова очутиться дома, зная, что годы странствий остались позади. Здесь, среди старых друзей, в безмятежных окрестностях Форт-Майера, я закончу свою военную карьеру и найду отдых от всех невзгод и огорчений, которые могут ожидать меня в Пентагоне.
По специальному распоряжению президента Эйзенхауэра я возвратился в Вашингтон за целый месяц до вступления в свои новые обязанности начальника штаба. То же самое сделал и адмирал Рэдфорд — новый председатель объединенного комитета начальников штабов, — и адмирал Кэрни — цовый начальник штаба военно-морских сил. Президент считал, что за это время мы вместе с будущим начальником штаба ВВС генералом Туайнингом должны тщательно изучить международное положение.
Каждый из нас выполнял до этого важные обязанности: я был верховным главнокомандующим на Дальнем Востоке и в Европе, адмирал Рэдфорд — главнокомандующим Тихоокеанским флотом, а адмирал Кэрни — главнокомандующим вооруженными силами НАТО в южной зоне Европы. По детально мы знали лишь те театры военных действий, на которых служили. Теперь же нам следовало совместно обсудить обстановку в самых широких масштабах и с самых больших высот. Теперь мы не должны были мыслить категориями Дальнего Востока или Европы и масштабами только своего вида вооруженных сил.
