Как ни горько нам было от этого грубого приема, все неприятные чувства были развеяны той теплотой и благосклонностью, с которой приветствовала нас королева. Разумеется, мы с женой стремились соблюсти при этой встрече весь придворный этикет. За день до нашего визита я попросил одного служащего американского посольства проинструктировать меня, особено подробно расспрашивал относительно реверанса. Он сказал мне, что в этом отношении королева — человек свободных взглядов, и потому, если американка не захочет сделать ревера нс, ее величество не обидится. Однако, добавил он, в знак почтения его нужно сделать. От меня требовалось, разумеется, лишь поклониться. Миссис Риджуэй, несколько раз поупражнявшись перед зеркалом в Дорчестер Хауз, вскоре вполне освоила реверанс. А поклон не представлял затруднений, хотя я вспоминаю, что боялся, как бы на мое несчастье вдруг не случился приступ ишиаса. Было бы крайне неудобно, если бы я не смог поклониться или же, поклонившись, не сумел выпрямиться.
Мы отправились в Букингемский дворец в посольском автомобиле, рассчитывая прибыть туда ровно в 11.30. Помню, нас встретил адъютант в военно-морской форме.
По длинным коридорам он провел нас в приемную королевы, доложил о нас и удалился. Королева, в простом темном платье с длинными рукавами и с несколькими нитками жемчуга на шее, стояла вместе с герцогом перед большим камином. Путь через зал показался мне страшно длинным, и я почувствовал большую признательность к королеве и герцогу за то, что они пошли нам навстречу и встретили пас на полпути.
Мне запомнились легкость и грация, с которой миссис Риджуэй сделала реверанс.
Сначала разговор шел на общие темы, в частности о нашей поездке в европейские страны. Затем ее величество стала расспрашивать о положении в Корее и о ходе корейских переговоров, а миссис Риджуэй по другую сторону камина непринужденно болтала с герцогом, который впервые после выздоровления от желтухи появился на официальном приеме.
Повернувшись к миссис Риджуэй, ее величество спросила:
— Как ваш Мэтти?
Пении, пораженная, как и я, тем, что ее величество знает о нашем маленьком сыне, ответила, что он чувствует себя превосходно и очень доволен своей жизнью во Франции.
— Мне кажется, будто я давно знаю вашего сына, — заметила се величество, — я столько раз видела его фотографии.
Затем она заговорила о принце Чарльзе и принцессе Анне и о том, как они любят, прячась за занавесками, играть в прятки в коридорах дворца.
Потом разговор коснулся НАТО. Королева и герцог, казалось, крайне интересовались стоявшими передо мной проблемами и были хорошо знакомы с ними.
Перед нашим уходом ее величество королева Елизавета сказала, что королева-мать выразила желание видеть нас. И вот, покинув приемную ее величества, мы пошли в апартаменты королевы-матери.
Она приняла нас одна, встретив у самой двери, и у нас с женой мгновенно возникли одни и те же чувства. Редко доводилось встречать нам столь грациозную и очаровательную даму, как королева-мать. Она олицетворяла собой теплоту и внимание. Королева-мать пригласила нас расположиться в се уютных покоях, уставленных множеством цветов, и около получаса мы мило беседовали, обсуждая обычные семейные дела. Я ответил и на ее любезные расспросы о моих служебных обязанностях, которые я так недавно принял.
Коронация должна была состояться через несколько недель после нашего визита во дворец, и ее величество пригласила нас присутствовать на церемонии. Мое место в Вестминистерском аббатстве было рядом с местом генерала Маршалла, а Пенни оказалась на трибуне перед Ланкастер Хауз, откуда было очень удобно любоваться процессией. Мы оба прекрасно видели все это пышное зрелище.
Еще одно счастливое воспоминание о службе в штабе НАТО в Европе связано у меня с посещением района боев в Нормандии, где я когда-то высадился со своей 82-й воздушно-десантной дивизией. Вскоре после прибытия в Париж я получил приглашение присутствовать на церемониях по случаю восьмой годовщины вторжения в Нормандию. К моему удивлению, штаб рекомендовал мне не присутствовать на этих церемониях. Сотрудники штаба заявили, что день выбран неудачно, а сделанные к торжеству приготовления не соответствуют достоинству верховного главнокомандующего союзными войсками. Эти доводы не убедили меня. Вопрос об уважении или о почестях, которые следовало оказать мне, имел в данном случае самое второстепенное значение. Как один из двух командиров соединений, десантировавшихся в Нормандии до начала вторжения, я был обязан и имел право почтить память мужественных людей, которые отдали свои жизни в тех тяжелых боях.
