Объявили привал. Я вернулся к своим солдатам. Не успел проверить караулы киссельринговской роты и благословить в путь провиантскую команду Леопольда Гейнца, как прибежал вестовой от Бемельберга. Конрад вызывал к себе.
Гауптманы в количестве десяти человек сидели в промозглом шатре полковника. Я заявился последним.
Ох, и гадкий выдался путь сквозь понурый наш лагерь. Не лагерь даже, стоянку, каких-то мрачных, оборванных бродяг. Чадящие костры, грязь, запахи гнили. Ни шутки, ни песни, только угрюмые тихие разговоры и косые взгляды.
На латах и оружии основательный налёт ржи, которую никто не счищает. Пики и алебарды побросаны прямо на землю, вместо задорных, победительных оружейных пирамид, венчавших обычно место каждого десятка. Плесень на ножнах и перевязях. Драные башмаки и платья.
И никто ни черта не чинит.
Надо бы заставить своих по возвращении пройтись по снаряге, – подумал я. Хуже ничего нету, чем когда солдат так начинает относиться к своему «инструменту». Если в подобной манере продолжать, начнем костры растапливать древками от пик, а до Рима доберемся толпой попрошаек. То-то радости будет.
Грустные мысли о службе оборвал прибывший Конрад:
– Камрады! У нас дело! – сообщил он вместо приветствия. – Завтра будет штурм! – Ответом стал взволнованный гул:
– Какой, кого штурмовать?
– Наконец!
– Рассказывай!
– Дождались!
И прочее.
Бемельберг прошел на середину, пальцами поправил еле тлеющий фитилек в походном жестяном фонаре и раскатал на крышке сундучка карту.
– Вот, – его толстый, корявый палец ткнулся в некое место к северу от Ареццо. – Мы здесь. – Он прокашлялся, пригладил растрепанную бороду и принялся вещать:
– Мы сейчас здесь. Десять миль на юг стоит небольшой замок с очаровательным названием «Зибентодт». Он прикрывает городок с тем же очаровательным названием. Точно известно, что там засели паписты и готовятся сопротивляться. Георг намерен быстро взять замок приступом и войти в городок, ибо других укреплений не имеется. Замок и город – войску на прожитие. Все что найдем – наше. Вопросов нет? Хорошо. Значит выступаем завтра на рассвете. Для атаки нашему полку отводится следующая позиция…
Далее Конрад толково и доходчиво разъяснил маневр полка и обязанности каждого фанляйна, в своей обычной манере, разве что, больше обычно пересыпая речь бранными словечками. Был он заметно возбужден.
Это я понять мог, еще бы! После такого отвратительного похода нашлось хоть какое-то настоящее дело! Сулившее, кроме разминки, возможную добычу и возможную жратву. А если помечтать, то и добрую выпивку.
– Ну что, кровопийцы?! Покажем завтра, что такое настоящие семь смертей?![72]
Мы все одобрительно заверили, что еще как покажем и много кричали и хвастались. Все как обычно. И как же это было здорово, что все вновь делается «как обычно»!
В лагере сотворились суета и шум. Я не удивился и совсем не насторожился. Ведь приказ Фрундсберга к завтрашней атаке получили все, не только мы. Ничего необычного я не подумал, и когда услыхал размеренное буханье барабанов.
Даже когда в шатре показалось бледное лицо бемельбергова ординарца, который почти прокричал: «солдатские выборные требуют всех на общий круг! Фрундсберга требуют! Срочно!», я остался преступно благостен. Подумаешь, какая невидаль «солдатские выборные» и «общий круг»! Сходим, послушаем. Не в первый раз.
В лагере и следа не осталось от заторможенной созерцательности, что так меня раздражала по дороге к Бемельбергу. Солдаты собирались десятками и спешно шагали в темноту, где продолжал ухать барабан.
Мы покинули шатер и устремили стопы в том же направлении. Сумрак отступал. Тысячеглавое людское море все чаще вспыхивало огнями фонарей и простых факелов. Где-то вдали занимались высокие костры.
– Вот они, вот! – Послышалось откуда-то сбоку. К нам бежали трое.
– Конрад, Пауль, слава Создателю, нашёл! – Это Адам в сопровождении солдата из моего фанляйна. Солдат почему-то в кирасе и с алебардой. Адам тоже при параде.
– Что случилось, зачем ты с железками, что вообще происходит? – сердито спросил Конрад, хмуря брови, замедлив несколько шаг.
– Кажется допрыгался Георг. Бунт!
– Уверен?!
– Дак, пойди разбери! Только не ходите туда вот так, умоляю! Лучше вооружитесь, ведь, сохрани Бог, мало ли что! Я такого наслушался!
Конрад резко встал. Приосанился. Покрутил головой, отдирая воротник, словно тот его душил. Смачно харкнул под ноги. И чётко заговорил, будто командовал перед боем:
– Все к своим ротам, это раз. Строить людей и вооружаться, это два. Всех паникеров и бунтовщиков вязать и укладывать рядками, это три. Впрочем, можно просто в рыло. Смотрите по месту. Будут сопротивляться – нож под ребра. Роты должны быть готовы к бою. Пусть половина людей останется, но чтоб через четверть часа были построены. Это четыре. Если солдаты уже ушли, вооружайтесь сами и бегом на круг. Это пять. Адам, хватай всех наших, кого встретишь, и волоки туда. Сейчас будет жарко. Разойдись!
Мне даже полегчало.
