Мне посчастливилось усидеть в седле, и конь мой, которого я ласково называл Тучкой за дымчатую масть, не подвел, хотя и осел на задних ногах до земли. Как славно громыхнули латы! Как славно заржал конь! Я пришпорил его и, выхватив меч, бросился на моего благородного визави, которого и убил с божьей помощью с третьего укола подмышку.
Я рубил и колол еще, и был счастлив, не взирая на то, что сам получил немало добрых ударов, и доспех мой испещрили зарубки. Но труба звала назад, и я вывел своих людей строиться, так как нам угрожали новые эскадроны французов. Отвернули и наши непосредственные оппоненты, повинуясь тем же неумолимым резонам. И была новая атака. Много атак. Меня ранили в ногу, пробив набедренник прекрасно нацеленным уколом копья. Но я остался в седле и продолжал сражаться, вдохновленный примером нашего полководца, который воевал впереди всех, не отдыхая.
В один прекрасный миг мне показалось, что враг начал тесниться назад, но то была ловушка, так как мы всего лишь вышли под прицел французской батареи, что и угостила нас несколькими хорошими залпами со столь малого расстояния, что потери были ужасными. С фланга нас расстреливали пушки, а во фронт навалилась кавалерия. Тогда то де Ланнуа и приказал не отступать и лишь послал к Георгу фон Фрундсбергу, что бы тот поспешил с помощью.
Испанская пехота не могла нас выручить ибо лоб в лоб билась с Чёрной бандой Франсуа Лотарингского, по левую руку от нас».
– Ральф! Ральф! – Заполошный хрип Адама раздался прямо в ухе Ральфа Краузе. – Посмотри, что с моей ногой! Что там, чертов шлем мешает… не разглядеть…
– По-по-порядок, – отозвался одышливо тот, слегка наклонившись к кровоточащему бедру товарища, – вспороли шкуру, ну и штаны того…
Оба только что выбрались из очередной схватки с райслауферами на переднем краю баталии. Те в своей неподражаемой манере очередной раз бросились вперед и прорвались через пики, так что алебардистам пришлось вступить в дело. Который раз за сегодня! Бой шел более получаса, встречные атаки следовали одна за другой. А тут еще на левом фланге нарисовался полк пьемонтских жандарм, который начал с того, что почти начисто вытоптал целую роту мушкетеров. Спасибо, что остальные успели отойти и теперь злобно отплевывались огнем.
Собственно, мушкетерам мы и были обязаны успешному натиску. Они настреляли множество швейцарских пикинеров, так что райслауферам приходилось нелегко. Иначе до сих пор и шагу вперед бы не сделать. Не то что, сейчас, когда ландскнехты уверенно оттесняли противника. Хотя и с трудом. Вот еще бы конница на фланге не мешала.
Адам, как обычно, воевал с пикою и уже две схватки выстоял в передних шеренгах. Последний раз пришлось тяжеленько. Какой-то резвый швейцарец пронёс мимо «скорпиона»[65] и рванул назад, основательно попортив Райсснеру бедро крюком. Хорошо еще, что снаружи. Порвал бы артерию изнутри – и всё. До свиданья товарищи и прощай молодость.
– Конрад, посылай вперед мушкетеров. Пусть выйдут в бок и ахнут в упор. Иначе мы до завтра провозимся. – Фрундсберг поучал новоиспеченного оберста Бемельберга, который командовал левофланговой баталией. Георг находился тут же и осуществлял общее руководство. Где-то в центре сражался его сын Каспар, постигавший науку воевать с самого, так сказать, букваря.
– Какое там, на фланге конница, что б им сдохнуть! Нарисовались так не вовремя! – На войне все не вовремя. Посылай справа, там конницы нет. – Георг имел ввиду, что мушкетеры должны подойти к вражеской баталии развернутым фронтом, а не так как сейчас, когда они беспорядочно постреливали с боков, точнее с одного боку, так как слева настырно наседали пьемонтцы.
– Справа – риск. Там целая баталия швейц… алебарды вперед! Курт, держи центр, Адольф – правый фланг! – Конрад отвлекся, так как райслауферы вновь попытались прорвать строй. Засвистали капралы и фельдфебели, алебардисты, водительствуемые своими гауптманами, принялись исправлять положение. По всему фасу баталии вновь зазвенело, затрещало и загрохотало. Боевые кличи «Берн!» и «Готт мит унс», а также «Сука!» и «Блядь!» почти не заглушали криков умирающих и раненных. Вместе эти звуки сливались в неповторимую симфонию рукопашной, век бы её не слышать. Пикинеры остервенело кололи, а алебардисты заняли места в промежутках между рядами и поддавали жару, всем, кто пытался подойти ближе.
– Ну вот, – молвил Фрундсберг, рассматривая из под рукавицы положение дел на поле, – ну вот. Это который раз за сегодня? Десятый? А как ты думаешь, надолго людей хватит? Нам еще хер знает сколько драться. Посылай мушкетеров и чтоб никаких.
– Ты думаешь пора? Надо бы втянуть их поглубже. Что б увязли. А там и вдарить из всех стволов. – Конрад кричал во весь голос, силясь перекрыть музыку войны.
Георг намеревался рявкнуть повелительно, для чего набрал воздуху в свою могучую грудь, покрытую непроницаемой скорлупой рифленой аугсбургской стали, когда сзади к нему протиснулся некто.
