Кто-то ловко парирует его копье, в латы тычутся острия. Меч из ножен. И справа налево, получайте, канальи! Гийом вонзает шпоры в бока коня и страшно полосует клинком, не видя половины ударов.
Рядом бьется Пьер, кто еще смог прорваться? Не видно. Только лязг и скрежет насилуемого металла.
Внезапно конь оседает, а его самого валит на землю безжалостная сила.
Чудовищный удар в затылок опрокидывает лицом вниз. Что-то острое разрывает кольчугу подмышкой.
Голос с небес:
– Не убивать! Не убивать! Этих в плен!
Из анонимных записок:
«К восьми утра наше дело на правом фланге, где билась конница висело на волоске. Мы начинали заметно уступать и отходить по всей линии. Испанский центр держался ровно, но мощь артиллерии французов не оставляли шансов и им. Разгром превратился в реальность ближайшего будущего.
Гонец посланный к Фрундсбергу и маркизу делль Васто, вернулся весь израненный. Оказалось, что два его товарища пали от рук французских рыцарей по дороге туда, а обратно та же история приключилась с провожатыми, что выделил Фрундсберг.
Юный дворянин Франциско де Овилла прошёл сквозь все опасности и донёс весть, за что впоследствии был обласкан полководцем, как настоящий герой.
Итак, мы были уверенны, что друзья знают о бедственном нашем положении, всё ухудшавшемся под жестоким огнем метких французских пушек, но мы не знали, когда придёт помощь, и дождемся ли мы её.
Конница короля Франциска атаковала не переставая. Превосходство в людях позволяло отводить части для отдыха, заменяя их свежими. Мы такой роскоши были лишены. Анн де Монморанси снова и снова направлял на нас свои прекрасные отряды, неизменно выступая впереди всех».
Франциск Валуа восседал на белом коне под знаменем с золотыми лилиями. Молодой король был облит сверкающим металлом, ладно сидевшем на его подтянутой фигуре. Вокруг возвышались испытанные полководцы и боевые друзья: Луи де ля Тремуй, сорванный с вожделенного губернаторского кресла в Милане, ля Палисс, адмирал Бонниве, и конечно, Анн де Монморанси. Франсуа Лотарингский и Ришар де ля Поль, хотя скорее последнего следовало бы называть Ричардом, ведь это был английский ренегат – мятежный граф Саффолк, неудачливый претендент на престол Альбиона, последний лепесток Белой розы, вели баталии Чёрной банды. Де ля Марк и Тьерселин справлялись на далеком фланге. Герцог Алансон с арьергардом стоял возле моста через Тичино, готовый бросится и разорвать врага по первому слову.
– А ведь это победа, клянусь Вельзевулом! – сказал Франциск, выслушав очередное донесение от де ля Марка. – Фланг держится отменно. Центр мы вот-вот прорвем. А у нас, господа, дело уже решено. Смотрите – рыцари Карла показывают пятки! Что скажешь, Монморанси?
Вокруг надрывались пушки и шли в наступление волны железных конников. Монморанси покрутил тонкий, холеный ус, выбившийся из под поднятого забрала и ответил, не забыв, однако, выдержать многозначительную паузу:
– Сир, я только что вернулся из самого пекла. Могу присягнуть, что еще одного хорошего натиска они не выдержат.
– Так. Мой дорогой Луи, ты что посоветуешь?
– Атаковать, сир. Всеми силами. Рассеять имперских псов! А потом обрушится во фланг испанской пехоте! А потом соединимся с нашим английским гостем и Франсуа и ударим по Фрундсбергу! – Де ля Тремуй возбужденно ерзал в седле, ему не терпелось вновь окунуться в упоение конной схватки. Сегодня он не вполне удачно выступил, дважды сбитый с коня, так что его пришлось вытаскивать оруженосцам. Монморанси неустанно вышучивал его всё утро, надо было срочно реабилитироваться. Ему вторил Бонниве, год назад нещадно битый на реке Сезии:
– Сир, из парка никуда не сбежать. Маневр ограничен стенами и рекою. Если ударить без промедления мы лишим Габсбурга целой армии и лучших полководцев. После такого падения ему не оправиться. Судьба войны в ваших руках, сир.
Франциск еще раз оглядел содрогавшееся поле, своих военачальников и произнес, горделиво выпрямившись в седле:
– Друзья, вчера перед сном довелось заглянуть в «Записки о Галльской войне». И вот ирония судьбы, сегодня я чувствую себя несравненным Гаем Юлием, что ведёт свои легионы к виктории при Алезии! Как удачно всё совпало: полчища варваров налицо, стены вокруг, как стены римского лагеря! Ну что же, в бой! С Богом! В последнюю атаку я поведу вас лично. Шлем и копьё мне!
Слуги споро приняли шитый золотом бархатный берет и водрузили на голову венценосца армэ с роскошным страусиным плюмажем, что ниспадал, чуть не крупа коня.
– Шлите гонца к Алансону! Не то братец пропустит всё веселье! Трубить атаку!
Заиграли трубы. Вокруг короля сомкнулись его сподвижники и отборные гвардейцы. Глаза рябило от полированного металла, пестрых плюмажей, золота и серебра, парчовых плащей и фальтроков, тканных золотом шелковых перевязей. Лучшие рыцари Европы шли в бой.
Личная охрана Франциска и отряды высшей аристократии сомкнулись в центре конного строя. Повинуясь взмаху перчатки, вновь заиграли трубачи, и вся масса ринулась в гущу схватки.
