– Конечно, помогали! – ответил он. – Сукины дети! Они легко могли нас предупредить! А они что? А они просто попрятались. Французы в это время дома не тронули. Это что значит? Это значит: крестьяне точно сообщили мессирам, что сюда шагает наш отряд. И позволили сесть в засаду. Вот они в благодарность и не стали грабить. Вот сволота?! Еще бы чуть-чуть, и мы по их милости кишки бы в рубахи собирали. Зла не хватает. Ну ничего, мы их тоже отблагодарим по-свойски. Кого найдем – приколем, что сможем унести – унесем, а дома – подпалим. Пусть вспомнят ландскнехтов, суки! А то позабыли, видать, с кем дело имеют!
Так мало-помалу мы вчетвером добрались до крайнего двора. Два солдата полезли проверять дом, а мы с Вилли зашагали к сараям.
Ну кто мог подумать, что сюрпризы на сегодня еще не исчерпаны?! Бой позади, солнце светит, на поле вяжут пленных, сортируют трофеи, перевязывают раны, мы проверяем последние закоулки, что может еще случиться?! Оказалось, что может, и очень даже.
Капрал, обходя сараюшку, повернулся спиной к его раскрытой двери. И тут из темноты на него метнулась стремительная тень. Я так и не снял шлем, поэтому не мог видеть, что именно происходит сбоку от меня. Просто я среагировал на движение и резко полоснул двуручником в сторону.
Длинный клинок затрепетал, замерев в закрытой секунде[36] далеко за спиной, а я пружинисто присел, готовый к драке. Вилли запоздало шарахнулся, поднимая ненужную уже алебарду.
И тут я наконец разглядел, кого же я так роскошно подсек. Безымянная мишень превратилась в человека, а точнее в высокую худую девушку, которая стояла перед дверью сарая на подламывающихся ногах с воздетым над головой мечом-бастардом[37], который тщетно силилась обрушить на то место, где миг назад маячила бестолковая голова капрала.
Клинок достал ее самым кончиком, поэтому она была до сих пор жива. Холодное острие наискось рассекло живот, и теперь ее простое суконное платье стремительно темнело от крови. Девушка, казалось, никак не могла понять, отчего вдруг руки перестали ее слушаться и что случилось с ее быстрыми и сильными ногами, которые больше ее не держат. Она медленно повернула голову, как-то тихо, по-птичьи, вскрикнула и медленно осела наземь, обнимая меч.
Тяжелое мужское оружие странно смотрелось на фоне тонких пальцев и узких изящных запястий. Страшно располосованный мною живот выпустил на свет божий кишки и целый водопад крови.
Девушка беззвучно плакала, по ее смуглому быстро сереющему личику катились слезы. Я почему-то отметил, что крови льется больше, чем слез, как будто могло быть иначе. Наши глаза встретились: мои серые, ничего не понимающие, и ее – большие и черные, исполненные боли и страдания.
За что, за что, Господи, буквально кричали они. Бездонные, красивые и неотвратимо угасающие.
Ужас мой трудно было описать. Что же я натворил?! Хладные пальцы страха и стыда страшно скрутили мое нутро, совершенно лишив воли и сил. Я даже шевельнуться не мог, так и окаменев в грозной боевой позиции.
Я все смотрел и смотрел на загубленную мной молодую жизнь, которой не место было среди грязного двора, лужи крови и кишок, выползающих из-за преграды изуродованной плоти. Откуда ты здесь, боже мой, что за злая воля подставила тебя под разящий удар безжалостной стали?! Как ты оказалась среди смерти и гнева злых мужиков, играющих в свои опасные и бессмысленные игры? Искал ли я ответ в темных озерах ее глаз, а может быть, пытался найти там оправдание? Трудно сказать.
Одна только мысль билась в моей душе, одно желание, абсолютно несбыточное и неуместное: как я хотел, чтобы моя голова оказалась на пути ее меча! Чтобы все тревоги этой проклятой жизни разлетелись на куски в одной молниеносной вспышке очистительной боли! Трусливая, подлая мысль, но отогнать ее я не мог, сраженный нечаянным злодеянием своим. Я не сразу понял, что вокруг толпятся десятка два солдат и что со мной кто-то разговаривает уже некоторое время.
Я с трудом вырвался из аутичных глубин апатии к настоящему, нашему, такому жестокому миру, опустил меч и выпрямился. Прямо передо мной стоял вездесущий ротмистр Курт. Когда его сюда принесло?
– …роший удар, молодец! Чисто сработано! С почином тебя, братец! Подрезал, значит, вражьего меченосца!
– Гы-гы-гы, – заржали вокруг сразу несколько ландскнехтов. Оказалось, не вовремя и неправильно они истолковали начальственную реплику. Не осознали важности момента. Бронированный кулак ротмистра сшиб с ног ближайшего.
– Ты что гогочешь, сучий потрох?! Эта тварь сейчас чуть не отправила к черту хорошего солдата. Твоего капрала! – Он схватил ошарашенного бойца за ворот бригандины и рывком притянул к себе, изрыгая тому в лицо свирепые проклятия: – Ты, козлиное дерьмо, хочешь, чтобы твоего товарища вот так завалили? Чтобы драная шлюха, да по затылку, так?!
– Н-н-н-ет…
– Ты, сука, где был, а?! Почему командира бросил?!
– Я-я-я… там…
– Молчать! Ты, выблядок, запомни навсегда: сам подохни, а брата прикрой! И если командира прихлопнули, значит, ты виноват! Понял, сука?! Понял, я тебя спрашиваю?! Что блеешь, как овца?!
