Несмотря на то, что в последнее время, из-за вновь ужесточавшегося противостояния земель, торговые дела шли не самым лучшим образом, здесь всё ещё кипела жизнь в своих самых разных проявлениях, тем паче, что, как всегда после праздника, здесь царило деловое оживление. По всей площади разносился шум и гам, различные окрики и вопросы. Площадь заключалась в правильном прямоугольника, порождённым рядом двух и трёхэтажных зданий старинной постройки, возведённых из красного фулхьорского кирпича, что значительно отразилось и на всей конструкции. В основном, это были обиталища всевозможных торговцев и их лавочки. В воздухе витал неописанный аромат, порождённый смешением, казалось бы, всех запахов, которые только могут быть в природе. Неказистые деревянные прилавки, покоящиеся на кой-как вымощенной площади, были заполнены товарами первой необохидомсти, не могущими дать наслаждение телу, но могущие помочь ему не уйти в иной мир раньше срока. Горластые торговцы и торговки, — знающие люди говорят, что у этих жрецов кошелька голос может перекричать самый неистовый шторм и заглушить шум бушующих волн, — во всю мочь своих лёгких завлекали проходящий люд своими зазывалками, ревущими подобно быку в брачный период, нахваливая на все лады свой бесценный, как сарихадунхъорские самоцветы, товар, которого, согласно их авторитетным словам, не встретить более во всём мире, хоть пройди от края земли до края. Однако, как говорят недобрые языки, если пройти чуть дальше по улице к городским окраинам, то с большой долей вероятности вы встретите тот же самый товар, но по значительно меньшей цене, — верить этому или нет, решать вам. Этот громогласный зов коммерции причудливым образом сливался с гомоном, порождаемым праздным людом, притёкшим на рынок не столько с целью нечто приобрести, сколь набраться сплетен и старательно обмыть кости злобе дня.
Покупатели с важным или подавленным видам, в прямой зависимости от материального благополучия, прохаживались меж рядов, периодически вступая в короткие диалоги с продавцами, конец которых столь же периодически переходил в брань. Сорванцы-мальчишки шныряли меж рядов быстрокрылыми стайками, поглядывая завидящими и алчущими глазками на раскинувшиеся товары, — частенько после подобного зрительного контакта вещь таинственным образом перемещалась в карман проныры, вслед за чем, как правило, следовал душераздирающий крик торговца с немедленной погоней и облавой на негодного воришку; в случае поимки мальца при наилучшем раскладе событий просто-напросто избивали до нужной кондиции, при воспоминании которой у него впоследвиии должна была отпадать сама мысль о рецидиве, при наихудшем же отрезали пальцы, дабы они впредь не брали чужого, или вовсе отдавали в цепкие руки правосудия, вердикт которых не смог бы предсказать и пророк.
Различные бродяги и люди сомнительной внешности с нарочитой рассеянностью и бесстрастностью как бы бесцельно расхаживали по рядам, одними оком взирая на прилавки, а вторым проворно рыская по чужим кошелям и карманам в поисках наживы. Выбрав рентабельную цель, бродяга условным знаком давал знать своим подельникам об обнаружении солидного лова, после чего шайка ободранных мужчин начинала неотступно следовать за ходячим мешком, ровно до того момента как не подворачивалась удобная возможность благородно высвободить и облегчить карманы незнакомца от тяжкой ноши. Кажется, именно сейчас перед глазами охотника происходила подобная сцена.
Молодой мужчина, расфранчённый по последней дартадской моде, одетый в приталенное полукафтанье из чёрного льна, с невозмутимым видом прохаживал меж прилавков, оглядывая товар с таким видом, что будто бы он делал это скорее благодаря научным интересам, нежели из-за практических соображений. За ним по пятам следовала подозрительная шайка из городской рвани. Пройдя, наконец, торговые ряды, так и не заметив "хвост", он повернул, как нарочно, прочь по одной узкой и немноголюдной дорожке, и, повернув за угол, исчез из поля зрения охотника, точно также, как и группа оборванцев, уверенно последовавшая за иностранцем в сокрытые недра города.
Мужчину объяли сомнения, с одной стороны, он должен помочь незнакомцу в столь тяжкой ситуации, ведь в противном случае он окажется совершенно один, в незнакомой стране, да и в довесок без ломаного гроша в кармане. С другой же стороны, о помощи его, вроде бы, никто не просил, да и дома его ждёт жена с шумной оравой детишек, у которых он единственный кормилец. Возможно, охотник бы колебался подобно маятнику и дальше, но внезапно раздавшейся пронзительный вопль, — с усердным видом проигнорированный другими горожанами, не желавшими лишних проблем на свои головы, — вывел его из тягостного размышления. Со свойственной ему профессиональной прытью, он сломя голову пролетел коварную улочку и, обнажив на ходу кинжал, нырнул за злополучный угол.
