— Прошу прощения, господин, за столь дерзкий вопрос, но мне хотелось бы узнать, что привело Вас в эти забытые Небом края и почему вы так открыто и по-равному со мной общаетесь? — Конечно, вопрос был в наивысшей мере дерзкий для простолюдина, но, поскольку Магнификус весьма странным образом обращался к Рохару на вы, то тот решил всё-таки рискнуть. И не ошибся.
— Понимаю ваше любопытство, — без тени смущения или раздражительности ответил Квинтиллиан, — хоть и не одобряю подобное. Ответ, о причине моего местопребывании в данной стране, боюсь, разочарует вас, ибо он прост и прозаичен: я странник. Этим же и объясняется моё столь странное, как вы верное заметили, поведение.
Ответ был достаточно туманен и неясен, как и подобает тем ответам, которые даются с целью сказать нечто ничего не сказав конкретно, но Гейбрин решил не настаивать на своём, а проявить должный такт и удовлетворится тем, что ему предоставили.
— Прошу прощения, — вновь заговорил Магнификус, — у меня есть к вам одна маленькая просьба, в которой вы мне, надеюсь, не откажете.
— Какую же?
— Сейчас расскажу, только выйдем, для начала, из этого гиблого переулка, а то стоим здесь, словно истуканы, без цели.
Стоило Магнификусу окончить свою фразу, как внезапно он резко обернулся и со всей силы ударил поднявшегося было грабителя, — успешно обработанного до этого Рохардом, — по лицу, окончательно сломав ему нос.
— Проклятье, — процедил Квинтиллиан осматривая некогда белую перчатку, — придётся теперь из-за этого негодяя возиться с кровью. Ладно, идём отсюда…
Просьба дартадца, взаправду, оказалась достаточно легкоисполнимой: по крайней мере, по субъективной шкале Рохарда, — он попросил охотника рассказать ему как можно больше о его Родине, её обычаях, нравах и порядках. На удивление, Гейбрин был достаточно словоохотлив и в красках исполнил прошение, поведав большую часть того, что он знал. Под час почти всего разговора рука Магнификуса то и дело непрестанно совала туда-сюда, фиксируя нечто, — если заглянуть через его плечо, то можно было приметить торопливые наброски, — в записной книжечке, предусмотрительно достанутой перед разговором из верхнего кармана полукафтанья. Наконец, когда альгама из историй, фактов, баек, побасенок и бабьих россказней были исчерпана, Квинтиллиан быстро захлопнул книжечку, положив её на подобающее место, а затем молча достал из внутреннего кармана таинственный мешочек. Не отводя взгляда от Рохарда, он властно взял его за правую руку, заставил раскрыть ладонь и положил на неё мешочек, заигравший хорошо знакомым каждой разумной твари звоном, звоном, свёдшим с ума многих людей, звоном, разрушавшим многие семьи, звоном, убившим многих ради себя самого.
— Здесь пятнадцать дарлингов, — без всяких предисловий заявил Магнификус, — полагаю, на ближайшее обозримое будущее этого будет достаточно, чтобы страх голода не высился грозной тенью над вашей семьёй.
От неожиданности подобного действия у Рохарда на время отнялся дар речи, верней, он всё-таки промычал пару слов, но они не несли и крупицу информации. Конечно, с одной стороны, этического порядка, ему было несколько неловко, ведь полученная сумма значительно превышала оказанные услуги, но с другой, соединённой с трезвыми и практическими соображениями, отказываться от пятнадцати дарлингов было не менее глупо, так как утопающему не подобает отдёргивать руку от спасителя. К счастью, очередная моральная дилемма была развязана извне, благодаря чему, как во всех подобных историях, совесть охотника была удовлетворена сбросом ответственности на постороннюю личность. Увидев колебания собеседника, Магнификус решительно заявил, что отговоры не принимаются, ведь это означало оскорбить его честь, после чего он пожелал здравия семье Рохарда и, резко обернувшись, ушёл вглубь города. Тем вернёмся к дороге настоящего.
