Проснувшись от шума, поднятого начавшими пробуждаться сотоварищами, он грузно поднялся, точно побитый палками, и поплёлся в разведку, дабы узнать о причине вчерашнего шума. Плотный плащ метели спал и открыл закрытую доселе панораму, значительно изменившуюся за последний день. Позади входа в пещеру, всего в каких-то жалких ста шагах, горная тропа была сплошь раздавлена, покрыта и закрыта колоссальными снежным массивом с многочисленными вкраплениями горной породы. Путь назад был отрезан. С одной стороны, это наверняка избавляло от гнетущей опасности погони, ведь теперь перехватить повстанцев не представлялось возможным, с другой, вернуться назад теперь также было проблематично, ведь при наступавшей зиме пройти по другим перевалам было весьма рискованным делом, так как при холодной поре эти тропы превращались в сущие могильные холодильники, опасные для всякой живой твари. Что ж, подумал Рохард, наверное, это к лучшему, придётся идти избранным путём до конца.
Из воздушной серой горы одинокими путниками вылетали мелкие снежинки, медленно сниспадающие в трагическом танце. Земля уже была укрыта узорчатой кружевной скатертью, затейливо извивающуюся над сенью вечнозелёных игольчатых дерев, будто нарочно созданных для сурового климата Севера. Но не всё было столь безмятежно в глубинах скральдсонского леса.
Тёплый алый ручей, вязко текущий по промерзлой земле, мрачно растапливал снежные узоры, заменяя их ужасным следом кровавой реки. На одинокой просёлочной дороге, затерянной в чаще глухого леса, виднелась остановившаяся процессия из трёх повозок и более двух дюжин крепких скральдонских коней. Подле скакунов виднелись и их всадники: мужественные и грубоватые дети северных снегов с одинаково суровыми лицами и схожими выражениями лицами, наводящими на нелепую мысль о том, что все одни изготовлялись в одном ремесленном цеху. Облачённые в тёплые меховые мантии, искусно сопряжённые с кольчугой и бронёй, они неспешно возились над ещё горячими трупами, беспорядочными горстями рассеянными как по дороге, так и вокруг неё. Тела располагались в различных позах, разнообразие коих, однако, не мешало их обобщить в одном понятии, — все они были преданы насильственной смерти. Присмотревшись внимательнее к застывшим лицам, мы можем различить как, судя по лицам и обмундированию, товарищей северных мужей, сражённых в самом расцвете молодых сил, так и разнобитный сброд, облачённый в броню различных материалов и типов. С уважением оттаскивая трупы первой группы на самодельный помост из хвороста, привязанный к крайней повозке, воины сосредоточили особое внимание на представителях второй, по большей части, благодаря неожиданному разнообразию их карманов на всевозможные безделушки, подчас достаточно ценные или небезынтересные. Обирание мертвецов подчас сопровождалось грубыми насмешками и выходками, призванными унизить достоинство поверженных противников.
В самом окончании этой странной картины, подле наибольшего экипажа, роскошно украшенного виртуозной резьбой по дереву и запечатленному весьма внушительным геральдическим гербом, стояло два человека, одновременно похожих и не похожих друг на друга. Первый был молодой русоволосый человек, чрезвычайно высокий по людским меркам, с телом атлета и новой мыслителя, что делало его весьма схожим на ожившую статую какого-нибудь талантливого халфского скульптора. Подобное впечатление несколько скрашивалось виллером, — длинным зимним дартадским плащом, сделанным из тёплой материи и отороченным северной пушниной, делавшим фигуру молодого человека менее чёткой. Под порывами студёного ветра, долетающего сюда из самого моря Бурь, дартадец каждый раз невольно ёжился от холода, а побеспокоенный плащ давал различить характерный металлический блеск множества мелких пластин, скрытых под его надёжной опекой. Сосредоточенные серые глаза незнакомца неспешно бродили по округе, изредка одаривая своим вниманием собеседника. Этот мужчина был значительно ниже, но старше своего соседа, пребывая в доподлинном расцвете душевных и телесных сил, что превосходно оттенялось богатой соболиной шубой. Немного вытянутое умное лицо украшалось бурной светлой шевелюрой и вычурной бородкой, треугольником торчащей вниз. По уровню возбуждения он значительно превосходил молодого человека, — холодные синие глаза повсечастно разражались снопами искр, а из уст выплывали сложносочинённые конструкции. В чём же была схожесть этих двух людей? Как можно было уже понять, отнюдь не в внешности. Объединяла их общая манера держаться, насквозь пропитанная аристократизмом и чувством собственного достоинства, а также едва уловимая схожесть в чертах, доступная лишь для опытного наблюдателя.
Когда возле собеседников один из воинов перевернул с живота труп, облачённый в изумрудную бригантину с багровым пятном возле сердца, молодой человек внезапно оживился и что-то кинул старшему соседу. Тот молча кивнул в ответ. Отойдя от экипажа, дворянин отстранил воина от тела и, нагнувшись над ним, принялся всматриваться в неподвижные черты лица усопшего.
