Немолчно наблюдая за буйством своих сотоварищей, Рохард лишь закатывал кверху глаза, ожидая скорейшей развязки драмы и вспоминая отбытие на этой колымаги от родных земель и крыш. Это было всего пару часов назад, но казалось, что бездна вечности отделяла его от того мига. Разношёрстная толпа людей теснилась на окраине города, обступив со всех сторон телеги, ещё не нагруженные своим человечки багажом. Плач, рыдания, слова напутствия или крики радости, — чего только не было слышно в толще людского моря, волнуемого страстями. Семья Рохарда, однако, причин для веселия совсем не имела, ведь лишалась в его лица единственного кормильца и защитника, поэтому лица членов семейств были тронуты глубоким следом печали. Дети постоянно цеплялись за отца, взбудороженно тарахтя просьбы не покидать их. Жена молча стояла подле и проливала горькие слёзы разлуки, слушая неуверенные утешения мужа. Наконец, среди пёстрой толпы появились угрюмые лица сержантов, резко приказавших гражданским отойди от телег. Ветром пролетели последние слова прощаний, обетов, клятв и заклятий, не остался в стороне и Рохард. Глубоко тронутый переживаниями своих родных, он решительно крикнул на прощанье, что непременно вернётся домой, поклявшись в том жизнью.
— Молчи-ка лучше, — резко вмешался в разговор высокий морфит, когда спина сержанта оказалась на безопасной дистанции, сохраняя при этом вид полнейшего равнодушия, кот прав: нам не нужны излишние неприятности. Кричать и бунтовать уже нечего — сделанного не воротишь. Мне, конечно, самому не улыбается умирать за Бог весть что, но что поделать.
На этот раз пришёл час возмутиться духом молодому во всех отношениях человеку.
— Как это, Бог весть за что? — с ужасом переспросил он, потрясая своей чёрной бородкой. — Умирать за Отечество и землю отцов, за Родину-кормилицу, за свободное государство, за…
— За иллюзия, навязанные народу Флодмунда, — невозмутимо закончил морфит, поправив своими длинными руками светлые кудри.
— Почему же иллюзии?! Это правое дело, которым живёт мой народ, и ты вод ещё увидишь, как мы разобьём в пух и прах южан с восточными негодяями.
Бренделл вновь проявил речевую активность.
— Это вопрос спорный, насколько помню, мы уже более трёхсот лет, с проклятых времён Гельриша Страдальца, всё разбиваем и разбиваем, да никак не разобьём. Надоели мне уже эти басни, вот они где у меня стоят! — рьяно заявил он, демонстративно приставив ладонь к горлу. — Осточертело уже жрать эту ложь. Раз её ели, причмокивая, мои прапрадеды, прадеды, деды и прочие праотцы, то это не значит, что я пойду по их стопам. Всем давно известно, что мы воюем с голыми руками против таких же голорождённых. К чему весь этот балаган, который зовётся армией? Возьмите пару калек, киньте против пары подобных же инвалидов и пусть так решится, чья взяла.
— Вы отрицаете-с сущность армии? — осторожно переспросил звересь.
— Нельзя отрицать того, чего нет, — ловко ввернул морфит. — Армии имеются у Северного Братства и Дартада, а у нас оголтелая свора вчерашних ремесленников, кои и оружием толком работать не умеют.
— Да-да, верно говоришь, Олфилл — радостно подхватил Бренделл, — а даже, если умеют, то, в основном, эта война им нужна, как голодному очистолист. Вот, к примеру, возьмём Рохарда, на кой ему эта война, когда у него семья, на кой его призвали, когда у него шесть голодных ртов, которые нужно своевременно затыкать пищей?
Услышав своё имя охотник вздрогнул и недоумённо обвёл сконфуженным глазом соседей, после чего, по всей видимости, догадался о предмете разговора по их лицам. Хоть каждый из них занимал свою, обособленную позицию, но на самом деле в их сердечных глубинах билось вязкой пагубой одно чувство — страх, страх за жизнь, которую могут без согласия отнять раньше срока.
— Всё это правда, Бренделл. Сказать по правде, я отнюдь не рад этому несчастью, свалившемуся на мою многострадальную голову.
— Но ты же чудесный охотник и стрелок, имеющий глаз сокола и руку из стали. Представь только, как ты можешь помочь свергнуть гнусных узурпаторов с Восточного и Южного престола и воссоединить Флодмунд былыми узами единства.
— Вот только от этого моей семьи не станет легче, — грустно заметил Рохард, молчавший до сих пор, — да и, по правде сказать, я собирался было уезжать в другие края.
— Как это так?
— А вот так, как раз решал, куда лучше в Дартад, Флорэвендель или Остфар.
— Упасите святые духи, — в порыве благочестия воскликнул патриот, — да как можно даже думать о том, чтобы перебраться в Империю?
— А почему бы и нет? Во всяком случае, я слышал, что житье там не нам под стать. Тучные поля, зелёные нивы, ласкающее южное солнце, повседневная безопасность и благоустроенность.
— Плахи, костры Инквизиции и следственные камеры, — не без иронии в голосе заметил кот. — Хорошенький баланс.
— Как слышал, в Дартадской Империи полномочия Инквизиции были коренным образом урезаны со времён Ватиса. В сущности, я очень хочу понимаю Рохарда, с первого взгляда вариант, конечно, одиозный, но ежели внимательно присмотреться, то всё не так плохо, как кажется по началу.
